Заклятая невеста

Льер пропускал мои пряди сквозь пальцы, и я повторила его жест, коснувшись его волос.

– Красавец, да? – усмехнулся он.

Снежная прядь шелком скользнула по ладони, и я улыбнулась.

– Тебе идет.

Он приподнял бровь.

– Нет, правда.

– Мог бы не переспрашивать.

– Ты и не переспрашивал, – хитро заметила я. – Но со мной можешь быть уверен, что правды тебе не избежать. Даже если она очень неприятная.

– О, это я уже понял, – в тон мне ответил он.

А потом наклонился и коснулся губами моих губ. Сколько за сегодняшний вечер было таких поцелуев – легких, невесомых – не перечесть. Я потеряла им счет, и я была счастлива. Безоговорочно, несказанно счастлива, наверное, впервые за всю свою жизнь чувствуя сама. Теперь я понимала, что морок влюбленности в Майкла не шел ни в какое сравнение с силой настоящей любви.

– Ронгхэйрд сказал, что тебе хотят предложить стать королевой Двора.

– Мне?! У меня же другой источник силы, – искренне изумилась я.

– Мать Золтера была королевой Двора Смерти, – напомнил Льер.

При упоминании о Золтере меня передернуло. Теперь я поняла, о чем говорила Арка: память рода вернулась через меня, как это произошло во время раскрытия моей истинной силы в зале. Я все равно узнала бы правду так или иначе, даже если бы все пошло по другому пути, когда сила жизни набрала бы мощь, я бы все вспомнила. Об этом мне тоже рассказал Льер – оказывается, это глубочайшее признание мира. Если элленари «видит» всю многовековую историю рода, она не просто признана Аурихэймом, она признана как достойная править.

Рассказал он и о том, почему не мог почувствовать меня в нашем мире: уходя из Аурихэйма, элленари не просто слабеют, но и становятся смертными. Рожденные в другом мире ничем не отличаются от людей, с той лишь разницей, что в их крови дремлет сильная магия.

– Она была супругой короля, – отмахнулась я. – К тому же… я не хочу править. Я не вижу себя королевой.

– Но ты королева, Лавиния. Ты защитила их, когда им угрожала смерть. Не просто смерть – небытие.

– Вообще-то я вяло сопротивлялась, – сказала я. – А защитил всех ты, когда пропустил через себя тьму. Когда я думала, что потеряла тебя…

Льер усмехнулся и крепче прижал меня к себе.

– Мы почти подошли к вопросу, который я давно хотел тебе задать. Ты станешь моей женой? Если уж ты так хочешь быть королевой при короле…

– Погоди, ты сейчас намекаешь, что…

– Да, нас хотят видеть парой.

– Потрясающе!

– Лавиния, я не так выразился. – Он рассмеялся. – Мне плевать, что они там хотят. Я хочу, чтобы ты была моей. Безраздельно моей. Завтра ко двору прибудет моя мать…

– Надеюсь, она задаст тебе хорошую трепку, – хмыкнула я.

– Все никак не можешь забыть, что я ей не сказал?

– Никак, – ответила я. – И, уверена, не только я. Ты все продумал, да?

– Когда?! – почти искренне возмутился Льер.

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Лавиния… – Он погладил мой подбородок и мягко сомкнул пальцы, разворачивая меня к себе лицом. – Ты ответишь на мой вопрос?

Прежде чем я успела сказать, что подумаю – исключительно из вредности, на его ладони возникло колечко. Аккуратное колечко с ярко-синим сияющим камнем с черными прожилками, который был невероятно похож на…

– Алаэрнит! – воскликнула я.

– Да, – подтвердил Льер.

Камень мага. Так его называли у нас, но месторождения (если они и были когда-то, а сейчас я очень в этом сомневалась) иссякли в глубокой древности. До нас дошло только несколько украшений с алаэрнитом, передающихся из поколения в поколение, и те постепенно теряли свою силу. В нашем мире алаэрнит угасал.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Лавиния. Хочу, чтобы ты стала моей. И я знаю, что в твоем мире принято делать так… – Льер взял мою руку и надел кольцо мне на палец. – Ты выйдешь за меня?

Я закусила губу, глядя на переливающийся искрами камень, отзывающийся на мою силу. Здесь его сияние было таким ярким, что хотелось зажмуриться.

– Да, – тихо сказала я. – Да, Льер, я выйду за тебя.

– Ну все. Теперь можно спокойно спать.


– Что?!

Мой крик был таким громким, что задремавший на кушетке в изножье бъйрэнгал подскочил и принялся озираться по сторонам. Льер расхохотался, и я стукнула его по плечу.

– Ты невыносимый! Ты это знаешь?

– Знаю. Моя родительница сказала мне то же самое.

– Ты с ней виделся?!

– Да. Пока ты общалась с Лизеей.

– Я общалась с Лизеей пять минут!

Она рассказала мне, что Наргстрен оглушил Ронгхэйрда заклятием, когда тот создавал поисковую нить. Наргстрен предложил ему присоединиться к ним с Ирэей, а когда тот отказался, связал заклинанием и оставил до того, как все разрешится. Ронгхэйрд сумел разомкнуть плетение, но с предупреждением опоздал, я уже начала говорить.

План Наргстрена и принцессы был до смешного прост: я пытаюсь рассказать правду, Золтер приходит в бешенство, убивает меня, Ирэя делает из этого трагедию, они все-таки поднимают мятеж, и трон достается ей. Наргстрену, разумеется, отводилась роль короля, хотя, если честно, я в этом сомневалась. Ирэя не из тех, кто станет делиться властью.

Как бы то ни было, они не учли несколько важных факторов, в частности, что я – сильная элленари. И что я, видимо, все еще была нужна Золтеру. Возможно, до полного отступления Пустоты из мира, иначе он превратил бы меня в горстку пепла, а не попытался увести за собой.

– Полчаса, если быть точным. – Голос Льера вернул меня в реальность.

– Ты считал?

– Я помню каждую минуту, когда я не с тобой. – Он поднес мои пальцы к губам и поцеловал. – Моя королева.

– Эй, я согласилась стать твоей женой, но я не соглашалась стать королевой, – напомнила я.

– Для меня ты всегда будешь королевой, – серьезно сказал Льер. – Это кольцо принадлежало моей матери, а до нее – моей бабушке. Его дарили мой отец и мой дед, правда, по разным поводам… Наши традиции отличаются от традиций твоего мира. Тем не менее она очень хочет с тобой познакомиться.

– Что такого ты сказал ей за полчаса, если она согласилась отдать мне свое кольцо? – Я ощутимо покраснела.

Если до этого о встрече с матерью Льера я думала достаточно спокойно, то сейчас мне стало не по себе. Меня, конечно, учили производить впечатление, но все равно. Она – элленари, которой… которой очень много лет, и она – его мама!

– Сказал то же, что и тебе, – он коснулся моей щеки, – что я тебя люблю.

Его взгляд (темно-синий, как вечернее небо) затягивал. Не в силах больше сопротивляться охватившему меня чувству, я прильнула к своему любимому мужчине.

– Я тоже тебя люблю, – призналась. – Люблю в тебе все. Не могу на тебя насмотреться.

Я и правда не могла, потому что сейчас, когда Льер стал Льером, таким, каким я увидела его впервые, последняя преграда между нами рухнула. В потемневших глазах я читала чувство, которое горело в моем сердце, дрожало на кончиках скользящих по его коже пальцев, разгораясь с каждой минутой еще сильнее – от каждого прикосновения, от каждого вздоха, от самой его близости.

Когда он хрипло выдохнул мое имя, я первая нашла его губы глубоким, невыносимо откровенным поцелуем.

Чтобы окончательно потеряться в его руках.

И сумасшедших, неистовых ласках.





11




– Завтра мы возвращаемся в Энгерию, – сказала я.

Амалия вздрогнула. Не представляю, чего она ожидала, но стоило мне войти, девушка посмотрела на меня так, словно я пришла проводить ее на эшафот. Пару мгновений я изучала ее лицо, пытаясь понять, как поступить дальше, но других слов не нашла. Наша история закончилась в бальном зале, когда Амалия предала меня, и, судя по всему, она от меня тоже ждала чего-то подобного.

Поэтому я развернулась и направилась к двери.

– Леди Лавиния! – послышалось сдавленное.

Я обернулась.

– Вы ведь никому не расскажете, что я… Пожалуйста! Это разрушит мою репутацию!

Я приподняла брови:

– Это все, о чем ты хотела спросить?

– Я… да. Нет. Пожалуйста, простите меня, – выдавила из себя девушка, комкая платье.