Заклятая невеста

Раскаяния в ее извинении не было, скорее страх. Она действительно боялась, что я расскажу высшему обществу Энгерии о том, что она сделала. Чувствовала ли она себя виноватой? Возможно. Я слишком многое могла потерять из-за ее поступка, чтобы сейчас разбираться в ее мотивах.

– Я не собираюсь разрушать твою репутацию, Амалия. Можешь быть спокойна.

Слезы в ее глазах высохли практически сразу.

– Но твоим родителям я напишу.

Мгновения тишины оборвались судорожным вздохом. Она снова стиснула пальцы так, что ткань платья жалобно треснула.

– Вы… вы ханжа! Я расскажу всем, как вы со мной обращались! Я расскажу всем, и в вашу сторону даже никто не посмотрит…

Я не стала слушать, вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Стражи вытянулись по струнке, словно я уже была королевой.

– Проследите, чтобы к ней никто не входил, кроме Лизеи.

Элленари кивнули.

Лизее я безоговорочно доверяла, а вот другим служанкам… Об Ирэе по-прежнему не было никаких вестей, и пусть прошло еще не очень много времени, меня это все же беспокоило. В том, что она не сунется к моим родным, я не сомневалась: во-первых, стражей-наблюдателей к Мортенхэйму Ронгхэйрд отправил первым делом, а Ирэя далеко не глупа. Во-вторых, сила элленари в нашем мире становится слабее, и Винсенту с Терезой однозначно есть что ей противопоставить. Но все же с визитом домой я затягивать не хотела. Мы с Льером договорились, что отправимся завтра, и пока что я смутно представляла себе разговор с семьей.

Особенно с братом.

Что касается Амалии, она была единственным моим уязвимым местом в Аурихэйме, поэтому на порталы в ее комнате наложили печать, а еду для нее Лизея проверяла лично. У Ирэи другие моральные ценности, но она достаточно меня изучила, чтобы понимать, что, если что-то случится с Амалией, я себя не прощу.

Несмотря на все, я по-прежнему чувствовала себя ответственной за ее судьбу и за то, что произошло.

– Разговора не получилось? – спросил Льер, когда я вошла к нему в кабинет.

Он только-только остался один, мы с Ронгхэйрдом встретились в коридоре.

– Нет, – призналась я.

– Что она сказала?

Я пожала плечами.

– Лавиния, – он поднялся и подошел ко мне, – ты не должна чувствовать себя виноватой.

– Кто сказал, что я чувствую себя виноватой?! – тут же взвилась я.

– Твои глаза. Они никогда не лгут.

– Я… наверное, я могла бы проявить больше участия, – сказала тихо. – Понять, войти в ее положение. Но у меня не хватило терпения и…

– У кого бы хватило? Ты еще скажи, что ты должна была защитить ее от Золтера.

– Должна была!

– Ты не знала о своей силе. Ты многого не знала, как и я. Я чуть не убил тебя на балу, когда Золтер управлял мной.

– При чем тут это?! Льер!

– При том, что она действовала по своей воле.

Вчера целительница действительно подтвердила, что на Амалии не было чар и что Ирэя не воздействовала на нее магией. А значит, они просто сговорились.

– Каждый делает выбор сам, – произнес Льер. – Мы не несем ответственности за поступки других.

– Но мы можем быть к ним добрее.

– Можем. И я не знаю никого добрее тебя, Лавиния. Даже сейчас ты себя обвиняешь в том, что не смогла защитить девицу, которая добровольно отдала тебя в руки Золтера. Зная все. Зная, на что он способен. Честно говоря, я не представляю, что сделал бы, будь я на твоем месте.

– Я сказала, что напишу ее родителям.

– Что?

– Что напишу ее родителям, – повторила я. – Честно говоря, я даже писать не собиралась. Сказала это, просто чтобы она задумалась о своем поступке.

Он приподнял брови, а потом расхохотался.

– Что смешного?!

– Твоя самая страшная угроза – напишу родителям? Я бы как минимум пообещал, что скормлю ее кому-нибудь в зверинце.


– Очень смешно! – возмутилась я и попыталась вывернуться из его рук.

Вывернуться мне не дали.

– Ей с тобой здорово повезло, – совершенно серьезно произнес Льер, глядя мне в глаза. – И мне. Поэтому сейчас я предлагаю забыть об Амалии и отправиться к водопадам. Я обещал показать тебе Аурихэйм и обещал, что ты его полюбишь. Пожалуй, пора выполнять свои обещания.



Аурихэйм действительно оказался красивым. В нем не было городов, только Дворы, вокруг которых собирались наделенные той или иной магией элленари. Их дома, а точнее, замки хранили в себе силу множества поколений, являясь источниками могущества рода. Владения Двора Смерти простирались от Белого моря до Снежного края. Последний Льер показал мне мельком и исключительно потому, что я захотела на него посмотреть.

Он напоминал снежную пустыню, а впрочем, таковой и являлся. Никто из элленари не выбрал это место для того, чтобы здесь осесть, и я их понимала. Тот же Вайд-Хилл, откуда была родом Амалия, где ближе к концу весны цвели сады и где было лето, пусть и недолгое, дышал жизнью. Здесь были только снега, снега, снега – бескрайние поля, вспаханные лишь холодными изломами скал. За пару минут здесь я даже в объятиях Льера закоченела, и мы очень быстро сбежали на земли стихийников.

Среди них были и кузнецы – их дома напоминали те, над которыми мы пролетали во время охоты. Даже посреди дня они казались раскаленными докрасна. Огонь, воздух, вода и земля в элленари сочетались все вместе, как и почему в нашем мире стихии в унаследовавших магию людях разделились, сказать не мог никто. Тем не менее сейчас я понимала, что стихии именно дополняют друг друга: для создания своих особенных изделий, зачарованных тем или иным способом, кузнецы использовали и огонь – чтобы расплавить особый металл, и воду – чтобы остудить. И землю, чтобы проверить прочность (извлечь оружие из ее недр мог только тот, кто его создал), и воздух, чтобы разжечь огонь.

Чтобы управлять погодой, тоже требовалось владение несколькими стихиями, равно как и для того, чтобы унять разгорающийся пожар или бурю, провоцирующую ливень и затопление земель.

Все было настолько взаимосвязано и так интересно, что я забыла о времени, пока Льер мне обо всем этом рассказывал.

Двор хэандаме располагался среди песков, и, когда закатное солнце падало на напоминающий что-то среднее между намийскими дворцами и чертогами армалов замок, казалось, что он сам соткан из солнца и золотых нитей.

– Теперь я понимаю, откуда в нашей культуре взялись некоторые архитектурные стили, – сказала я, когда мы с Льером стояли на песчаном бархане, издалека глядя на Золотой Двор.

Подойти ближе не представлялось возможным, потому что в этих местах была невероятно сильна антимагия. Даже отсюда чувствовалась ее обжигающая суть, словно прокалывающая кожу огненными иголочками.

– Да, элленари многое привнесли в твой мир, – сказал он. – Но многое вы придумали сами.

Действительно, отличия в стилях были, если вглядываться в детали замков элленари смерти, они были близки к строениям Темных времен. Эта эпоха в нашем мире была отмечена очень сильной темной магией, и теперь я понимала почему.

– Интересно, почему Дюхайм покинул Аурихэйм, – прошептала я. – Если в нашем мире элленари слабеют и становятся смертными…

– У всех были свои резоны. Кто-то уходил от Пустоты, кому-то просто нравился твой мир.

Я подумала об отце. И о матери.

– Странно, что матушка не захотела мне говорить о моем происхождении, – продолжила рассуждать вслух я. – И что отец мне тоже ничего не сказал…

– Возможно, они решили навсегда отказаться от Аурихэйма и посчитали такие знания лишними.

Лишними – не то слово. Я бы сказала, матушка делала все, чтобы эти знания никоим образом не проникли ко мне в голову. Не только в мою, но и в головы Терезы и Винсента, судя по всему. Почему? Ведь отец оставил в библиотеке запись, где говорилось, что моя магия послужит Аурихэйму. Что-то здесь не сходилось. Думать об этом сейчас было не время, но не думать я не могла. Отец, муштровавший Терезу, ни слова не сказал сестре о природе ее силы.

Разве что отдал ее Анри, рядом с которым их дети могли обрести силу некромага и хэандаме одновременно.

Мысли о семье оказались очень некстати, потому что вслед за ними пришли и мысли о матери Льера, встреча с которой мне предстояла в самое ближайшее время. Не сказать, что я волновалась… Хотя нет, я волновалась. Я действительно волновалась, пусть даже всеми силами старалась не думать, каким будет наш разговор. И о том, к чему я сегодня мысленно возвращалась весь день, – смогу ли я остаться в Аурихэйме.

Когда Льер открыл новый портал, я мягко коснулась его руки.

– Знаю, что мы собирались к водопадам, – сказала тихо. – Но мне бы хотелось увидеть еще одно место.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я ответила:

– Двор Жизни.

Льер молчал.

– Льер? – переспросила я, вглядываясь в его лицо, и вздрогнула от вспышки погасшего портала.

Лишь тогда он ответил:

– Ты уверена?

– Разумеется, уверена! Это же место, откуда берет начало мой род!

Льер ненадолго отвел взгляд, даже не отвел, а просто взглянул через мое плечо, но мне этого оказалось более чем достаточно.

– Что не так? – прямо спросила я.

– А ты не догадываешься? – Он посмотрел на меня. – Двор Жизни стал сердцем Пустоты, Лавиния. Сквозь него она проникла в наш мир. Ничего хорошего ты там не увидишь. То, что она сейчас отступила, ничего не меняет.

– Я знаю, что там произошло, – возразила я. – Знаю и хочу посмотреть. Возможно, я смогу помочь земле, где все случилось, быстрее восстановиться. Это важно для меня! Неужели ты не понимаешь?

Какое-то время Льер молчал, потом протянул мне руку.

Вспышка портала – и вот мы уже выходим в место, которое когда-то было домом моей прародительницы. Я успела только увидеть остов замка, изломанный, словно разодранный изнутри. Черную, выжженную землю, залитую солнечным светом словно в насмешку. Там, где мы только что были, уже сгущались сумерки, но здесь еще только начинался новый день. Новый день на мертвой земле, чья боль ударила мне в сердце так остро, что я вцепилась в руку Льера с отчаянной силой. Чтобы мгновением позже ее отпустить и рвануться вперед.

На пепелище.