Стёртая

– Подождите-ка. – До Бена наконец доходит, что Уэйн отнюдь не Мистер-Приятно-Познакомиться.

– Заткнись! – рычит Уэйн и толкает Бена. – Сиди и помалкивай. Мне надо… поболтать с Кайлой.

Бен снова делает шаг вперед. Злость у него на лице вытесняет растерянность, и я качаю головой.

– Подожди. Все в порядке. – Поворачиваюсь к Уэйну. – О чем?

– По-моему, мой братец слишком быстро тебя выгнал. Что ты хотела сказать матери Феб?

Значит, о моем разговоре с ней они не знают. Не знают, что Феб тоже зачистили.

Смотрю на него и не знаю, что сказать, но понимаю, что только не правду. Если мать Феб решила не откровенничать с ними, то, наверно, не без причины. А раз так, то и мне лучше помолчать. «Бен, держи себя в руках», – мысленно молю я.

– Язычок-то могу и развязать, есть приемчики. Может, даже понравится. А может, и нет.

Бен становится между нами. Его «Лево» громко вибрирует, а лицо побелело и исказилось от злости. Нет, Бен!

– Назад.

Уэйн смеется.

– А что ты сделаешь? Уж лучше сиди и смотри. – Он толкает Бена, который пытается ударить его, но лишь вздрагивает и валится на землю.

– Не трогай его! – кричу я и с силой выбрасываю ногу, но попадаю только в ногу Уэйну.

– Ууу! Ах ты, дрянь! Ладно, забавнее будет. – Он идет ко мне, а я не могу убежать. Не могу бросить Бена. Мне страшно, но злость перевешивает страх. Внутри меня что-то бьется, лягается и рвется наружу.

Но тут Уэйн смотрит мне за спину, поворачивается и пускается наутек.

– Кайла? Кайла?

Джазз бежит вверх по тропинке, Эми старается не отстать.

– Это ты кричала? – спрашивает он. – Что случилось?

Не говори.

– Бен. – Я опускаюсь на колени рядом с ним. – Ты в порядке?

Его «Лево» снова вибрирует.

– Сколько у него? – спрашивает, отдуваясь, Эми.

Я беру его за руку, смотрю на запястье.

– 3.2. – Ужас сжимает грудь.

– Ох господи.

– В рюкзаке, – бормочет Бен. – Быстрее. Таблетки.

Таблетки? Роюсь в рюкзаке – бутылка воды, запасные носки… Натыкаюсь на пузырек, достаю. На этикетке написано – таблетки от головной боли.

Смотрю на Эми – она пожимает плечами.

– Хуже не будет.

– Быстрее. Давай, – хрипит Бен.

Я протягиваю ему таблетку, и он проглатывает ее, не запивая. Обнимаю его, повторяя про себя: только бы выкарабкался. Эми садится рядом, гладит по руке то Бена, то меня. Джазз стоит чуть в стороне, готовый, если понадобится, бежать за помощью. Но дрожь уже прошла, щеки начинают розоветь, уровень повышается.

Он шепчет что-то про таблетки Эйдена.

«Пилюли счастья».

Не сразу, но Бен поднимается. А ведь едва не отключился. И виновата я. Прошу Джазза и Эми пройти вперед, чтобы мы могли поговорить. Вместе с тем стараюсь не выпустить их из поля зрения.

Бен идет медленно, положив руку мне на плечи и немного горбясь.

– Извини, – шепчет он.

– За что?

– Хотел защитить тебя. И не смог.


– Это не твоя вина.

– Но мне вот что непонятно. – Я морщусь от неприятного ощущения в желудке. Так и знала, что он до этого доберется. – Почему у тебя с уровнями полный порядок?

Пожимаю плечами.

– Честно? Сама не знаю. Так быть не должно. Только не говори никому, ладно? А иначе мне крышка.

Несколько секунд Бен молчит, переваривая услышанное, потом кивает.

– Почему ты ничего не рассказала Эми и Джаззу? О нем нужно сообщить, он опасен.

– Нет, нельзя. Тогда станет известно, что я рассказала матери Феб о том, что ее дочь зачистили.

– И что?

– Тихоням так себя вести не положено. Ты еще не забыл, что за мной наблюдают? Если они начнут разбираться в том, что случилось, то могут найти кое-что такое, что придется им не по вкусу.

– Ладно, – говорит наконец Бен. – Но пообещай, что никогда не будешь гулять по этой тропинке в одиночку. Никогда. Обещаешь?

Я обещаю.



Джазз отвозит Бена домой – это всего лишь в нескольких милях от нашего дома. Дом кирпичный, с большим садом и стоит особняком. К стене прислонены велосипеды, у входа собака. Зовут ее Скай, и она совсем не похожа на Зверя. Скай – прелестный, непоседливый золотой терьер, который прыгает вокруг нас, радостно виляя хвостом. Родители подарили Бену щенка, когда он только-только начал жить у них.

Из гаража выходит в комбинезоне мама Бена. Она симпатичнее и моложе, чем я думала, – ей лет тридцать, у нее длинные, завязанные сзади темные волосы.

Бен представляет нас, и глаза ее вспыхивают.

– Кайла? Я так рада с тобой познакомиться. – Она ведет нас – меня, Джазза и Эми – в мастерскую, заполненную оборудованием, металлоломом и скульптурами. Показывает почти законченную сову: скрученные металлические петли – когти, гайки – глаза, подшипники вместо глаз, лопасти вентилятора – перья. Выброшенный за ненадобностью металлический мусор превратился в лесное существо, которое выглядит так, словно вот-вот взмахнет крыльями и улетит.

– Как у меня на рисунке, – говорю я и вдруг замечаю, что мой лист пришпилен к стене. Она делает свою сову с моей.

Оставляем Бена дома и уезжаем. Я вижу в окно, как он машет нам и возвращается в гараж.

Спокойная, тихая, легкая, вот такая была у Бена жизнь. И теплые чувства, связывавшие его с матерью и даже с щенком-переростком, бросались в глаза. Без ПБВ, без «пилюль счастья», без выскакивающих из засады сумасшедших.

Без меня.



Вечером ко мне заглядывает Эми – поболтать. Так и знала, что придет.

– Послушай, Кайла. Я вот думала… Может, папа и мама правы.

– Правы? Насчет чего?

– Насчет вас с Беном. Я так понимаю, что вы поспорили из-за чего-то и он почти отключился. Ни он, ни ты справиться с этим не в силах… Может, все-таки рановато? Может, вам не стоит встречаться? По крайней мере пока.

– Дело не в этом! – горячо возражаю я.

– Тогда в чем?

Врать ей я не хочу, а больше сказать нечего, поэтому я просто повторяю:

– Дело не в этом.

– Ладно. Помогать тебе видеться с Беном мы больше не можем, так что отныне решай сама. Спокойной ночи. – Она поднимается и выходит из комнаты.

Себастиан вздрагивает.

– Похоже, котик, остались мы с тобой вдвоем, – говорю я, и он урчит, похоже вполне довольный такой судьбой.

Никаких поцелуев до двадцати одного года.

Ха.

Возражать Эми бесполезно, хотя вывод свой она сделала, основываясь на ошибочном рассуждении. Бену и впрямь будет лучше без меня. Как бы ни было больно, я уйду из его жизни, пока не принесла беду.