Спастись от опасных мужчин

Предстояла работа.





* * *


Голая задница мужчины была цвета сельдереева корня.

Я навела перекрестие окуляра прямо на его спину.

Щелк.

Сделала несколько фотографий – благодаря мощному зум-объективу фотоаппарата ощущение было такое, словно этот мужчина находится всего в нескольких футах от меня, а не в квартире на втором этаже дома, стоящего на противоположной стороне улицы. В поле зрения видоискателя показалась женщина, на ней были только бюстгальтер и трусики. На вид ей казалось лет сорок, так что она была лет на двадцать моложе мужчины. Судя по ее телу, она немало времени проводила в тренажерном зале. Они обнялись. Его рука погладила белокурый затылок женщины.

Щелк. Щелк-щелк-щелк.

Я смотрела через зум-объектив, как его пальцы расстегивают бюстгальтер.

Щелк. Щелк.

Пройдя от окна к кровати, они пропали из моего поля зрения. Что ж, ладно. Я положила громоздкий фотоаппарат в рюкзак и двинулась по улице, чтобы какое-то время обождать. Найдя закусочную, купила кофе и номер «Сан-Франциско-кроникл». Заголовки в газете были такие же, как всегда, и большая их часть сообщала о чем-то плохом. Резко идущие вверх цены на жилье, новый запуск ракет Северной Кореей, нарушения прав человека на Ближнем Востоке. В разделе «В США и в мире» был помещен нечеткий снимок кудрявого мужчины, у которого не хватало одного верхнего зуба, врезанный в сделанную сверху фотографию черного пластикового мешка с трупом, огороженного желтой полицейской пластиковой лентой. Судя по подписи под фотографиями, это был Шериф Эссам, известный блогер, который решил спрыгнуть с крыши тридцатиэтажного здания в Каире как раз во время опубликования им в Интернете сенсационного сюжета о нарушениях прав человека правительством Египта. Каирская полиция рассматривала его смерть как очевидное самоубийство. Я отодвинула газету в сторону. Мир вообще весьма мрачное место. Не слишком оригинальная мысль, часто приходившая мне в голову. Наверное, из-за работы.

Если учесть характер моих занятий, неудивительно, что в основном я вижу людей не с самой лучшей их стороны.

Лучшая сторона, как же! Я встала со своего стула. Даже самые страстные из пар остаются вместе лишь до поры до времени.

Когда мужчина и женщина вышли из квартиры, зум-объектив опять показал мне их с абсолютной четкостью. На нем был темно-синий костюм в мелкую полоску, и он выглядел как преуспевающий юрист, коим и являлся. Она была одета в джинсы и футболку, с влажными растрепанными волосами. Лица раскраснелись. Они явно были рады, что их связь остается тайной. Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Щелк-щелк-щелк.

Меня всегда удивляло, как несложно застукать тех, кто заводит интрижку на стороне. Свидания в квартирах и припаркованных машинах. Уверенность в том, что уж они-то маскируются умно. У меня никогда не было подобной тайной интрижки, но, возможно, именно то, что им приходится таиться, и дает этим парочкам острые ощущения. Осознание недозволенности своей связи. Шпионские игры. Необходимость скрывать свои отношения, встречаться в мотелях. Некоторые из них вели себя осторожнее, чем эти двое, и их труднее было сфотографировать вместе. Но мне это удавалось всегда. Нескончаемый процесс ожидания, изучение привычек, обычного распорядка дня и предпочтений – это было нипочем, но мне не нравилось то, что вообще приходится вторгаться в их частную жизнь. Этот странный вуайеризм, созерцание и фотографирование интимных сцен между мужчинами и женщинами, женщинами и женщинами, мужчинами и мужчинами, нередко в откровенных позах, недвусмысленно говорящих о том, что они совершают половой акт. Людям свойственно заводить любовные связи на стороне. Вероятно, некоторые из них заслуживают прощения. А иные, вероятно, нет.

Но работа есть работа, и я делаю ее, если есть время. Поразительно, насколько неизменны привычки у большинства людей. Наблюдение за ними в течение недели или двух рассказывает мне о них почти все. Где они едят, где работают, где делают покупки. Иногда мои нанимательницы уже имеют на руках уличающие электронные письма, либо текстовые сообщения, либо иные доказательства. У других же есть только смутные подозрения, выливающиеся в конце концов в непреодолимое желание выяснить правду. Иногда оказывается, что никакой измены нет. А иногда она имеет место. За ведение наблюдения с целью обнаружения измен я всегда выставляю счета. В отличие от тех услуг, которые я оказываю женщинам в убежищах для жертв домашнего насилия. Измена – это одно, а когда ты загнана в угол, когда тебе угрожают, когда тебя бьют – это совсем другое.

Эти женщины заслуживают, чтобы их защищали бесплатно.

Я смотрела, как мужчина садится в серебристый «Мерседес S550». У машины был престижный оригинальный номерной знак, сделанный по заказу владельца, – LAW1981[10]. Мне не слишком-то нравятся автомобили, но было очевидно, что это классная тачка. Крыша ее была хищно изогнута, как будто весь корпус машины изготовился к рывку вперед.

«Мерседес» отъехал, а женщина вернулась обратно в квартиру.

На другом конце квартала рядом с закусочной я приметила телефон-автомат. Бросила в него несколько монет и набрала номер. Женский голос ответил:

– Алло?

– Бренда, это Никки.

Последовала пауза. Женщина на другом конце телефонной линии готовилась к тому, что ей предстояло узнать. Что-то вроде получения результатов лабораторных анализов от своего лечащего врача.

– Привет, Никки. Есть новости?

– Почему бы нам не встретиться и не попить кофе?





8




Ей надо было ехать из Сан-Франциско на восточное побережье Залива, так что я предложила ей встретиться в маленькой кофейне, находящейся рядом с висячим мостом между Сан-Франциско и Оклендом, недалеко от дома того самого Роберта Харриса, которому я не так давно нанесла визит. Тамошняя вывеска гласила: «Кофе у Залива», что соответствовало действительности – здесь подавали кофе и рядом находился Залив. Это был промышленный район, и проходящая здесь дорога была основательно разбита после того, как по ней многие годы ездили фуры, направляющиеся в Оклендский порт. Некоторые районы Окленда быстро стали уютными и безопасными, в других же этот процесс либо еще не начался, либо затянулся.

Бренда Джонсон была модно одетой миловидной женщиной лет пятидесяти. У нее были уложенные в салоне волосы цвета меда и ухоженные руки с маникюром. На ней были замшевые сапоги и куртка «Барберри», доходящая до середины бедра, с красиво и модно завязанным поясом. Она оглядела маленькое кафе с таким тревожным видом, будто ожидала, что плохая новость, которую ей предстояло узнать, была напечатана прямо в здешнем меню. Мне опять пришла в голову аналогия с ожиданием результатов лабораторных анализов.

– Плачу за кофе, – сказала я. – Что будете?

Она моргнула и посмотрела на меня:

– Капучино, если есть. А если нет, то со сливками и сахаром. Спасибо, Никки.

– Сейчас вернусь. Можем расположиться на открытом воздухе.


Подойдя к стойке, я сделала заказ хорошенькой черноволосой девушке лет двадцати пяти:

– Можете приготовить капучино?

Она кивнула:

– Конечно.

У нее была стройная фигура, карие глаза и мелкие белые зубы. На ее правой скуле красовалось выцветшее желто-коричневое потемнение, похожее на большое родимое пятно. От нее пахло сигаретами и духами «Томми Герл», теми самыми, которыми я душилась в старшей школе.

– Тогда один капучино и большую порцию черного кофе без сахара.

Она протянула мне пластиковые чашки с кофе, не накрыв их крышками, и несколько капель вылились через края на рукав моей куртки.

– Ох, простите, – сказала она.

Вид у нее при этом был отнюдь не такой, словно ей просто немного жаль, а такой, будто она пролила не чуточку кофе на куртку клиентки, а два миллиона баррелей нефти в бухту, полную выдр. Я заметила на ее худом предплечье татуировку в виде розы с длинным изогнутым стеблем. Казалось, шипы этого стебля намертво припечатываются к ее коже.

– Ничего страшного, – сказала я. – Не берите в голову.

– Разрешите?

Она схватила бумажное полотенце и неловко промокнула мой рукав.

– Сожалею, – повторила она. – Я такая идиотка.

– Да ладно вам, – благодушно сказала я. – Это же пустяки. Я серьезно.

– Просто… у меня сегодня ужасный день. Но это, конечно же, не ваша проблема.

– Я могу вам чем-то помочь?

Она покачала головой с таким видом, будто ее удивила глупость этого вопроса.

– Со мной все будет в порядке. Спасибо, что не наорали. Вы не поверите, какими иногда бывают люди.

– Напротив, очень даже поверю.

Эта желтоватая отметина на ее лице. Если присмотреться, она вовсе не походила на родимое пятно. Скорее у нее был вид побледневшего синяка от удара. Девушка перехватила мой взгляд и словно съежилась, уйдя в себя. Она то и дело отрывала от бумажного полотенца, которое сжимала в руке, маленькие кусочки, и они сыпались на стойку словно то усиливающийся, то ослабевающий снегопад.

– Со мной все будет в порядке, – повторила она.

– Я Никки, – сказала я. – А как зовут тебя?

– Зои, – робко ответила она.

Она говорила с легким южноамериканским акцентом. Но я не бы смогла определить, из какой она страны. Того поверхностного знания испанского, которое осталось у меня со времен учебы в старшей школы, было для этого явно недостаточно.

– Мы с тобой могли бы поговорить, – предложила я. – Если тебе вдруг захочется. Иногда бывает здорово, если есть кто-то, с кем можно поговорить.

Зои смущенно покраснела и молча закивала.

Я взяла в руки обе пластиковые чашки.

– Я работаю в книжном магазине на Телеграф-авеню. – Я протянула ей свою визитную карточку. – У нас проходят собрания женщин, что-то вроде клуба книголюбов. Следующее состоится в пятницу во второй половине дня. Возможно, тебе захочется зайти.

Она снова залилась краской и отвела взгляд.

– Я уже не помню, когда в последний раз читала нормальную книгу. Я даже не закончила старшую школу. В таком клубе я пришлась бы не ко двору.

– Тебя ждет сюрприз. Вполне возможно, что ты там придешься очень даже ко двору.

Она взяла у меня карточку так осторожно, словно та была сделана из тончайшего очень хрупкого стекла, и положила ее в тесный карман своих джинсов.

– Я подумаю. – К этому времени она уже изорвала бумажное полотенце в мелкие клочки, и ими была обсыпана вся стойка.

Я порывисто накрыла ее руку своей и слегка сжала ее.

– У многих из посещающих эти собрания женщин тоже бывали в жизни плохие дни. Подумай об этом.