Спастись от опасных мужчин
Часть 7 из 19 Информация о книге
– Уверена, что встречала людей и получше, но совершенно убеждена, что мне попадались также и те, кто похуже. – Я правда любил ее. Может, и сейчас еще люблю. – Понятно. – А что, если бы тебе не удалось со мной справиться? Если бы я смог добраться до кухни, схватить нож? Отрывается дверь. Шаг вперед, на залитый солнцем пол. Тяжелый запах железа. Солнечные лучи с танцующими в них пылинками падают на стену. Еще один шаг. – Я не люблю ножей. Нож не помог бы решить проблему. Он принял это к сведению. – Есть еще вопросы? – Нет. – Тогда наши с тобой дела завершены. Я встала. – Если хочешь, там еще остался кофе. На всякий случай я не стала выключать кофеварку. Отдохни. А затем найди себе другую девушку и веди себя с ней хорошо. Или же наслаждайся холостяцкой жизнью. Что ты выберешь, меня уже не касается. Тебя это устраивает? Он уныло сказал: – Да. – Больше ты меня не увидишь. Если только не попытаешься отыскать ее. Тогда увидишь. Я оставила его сидеть в гостиной его дома и тупо глядеть на обломки журнального столика, а сама вышла из дома в ночь. 5 На бесплатной автостраде я снизила скорость у своего съезда на Беркли, но затем передумала и, нажав на газ, пронеслась мимо. Обычно поездка из Окленда в Болинас занимала примерно полтора часа. Но на «Априлье» поздно ночью, когда дорога пуста, можно доехать меньше чем за час. Я добралась до федеральной автострады 580 и двинулась по ней на север, проехав над заливом Сан-Франциско по Ричмондскому мосту. Наслаждаясь ночью, скоростью и ветром, мчась над водами залива, я проехала мимо громады тюрьмы Сан-Квентин, нависающей над прибрежной полосой округа Мэрин. Стараясь не думать о том, о чем всегда думала, проезжая мимо этих лимонных тюремных стен. О ком всегда думала. Я поехала вверх по горе Тэмелпей, потом вокруг нее, наклоняясь, когда мой мотоцикл вписывался в крутые повороты серпантина, пронзая фарой ночь. У Стинсон-Бича, когда дорога стала прямее, я вновь набрала скорость, чтобы проехать последние несколько миль. Со времен моего детства Болинас сильно изменился. Главным образом потому, что все дома стали в десять раз дороже, а к хиппи присоединились молодые миллионеры, сколотившие свои капиталы в сфере информационных технологий и проводящие выходные, тусуясь на пляже и занимаясь серфингом. Ребята, которые и глазом не моргнув выложили бы пару миллионов баксов за маленький домик у океана, цена которому несколько десятилетий назад была всего 30 или 40 тысяч. Но городок по-прежнему оставался крошечным и тем гордился. Я свернула с главной улицы на узкую, извилистую дорогу, ведущую к высоким утесам над океаном. Доехав до середины, я слезла с мотоцикла. Вырубила двигатель и тихо подошла к голубому домику, едва различимому в предрассветной мгле. Маленький одноэтажный домик. Аккуратная, выложенная кирпичом дорожка, разрезающая надвое подстриженный газон. Я заметила, что во дворе домика оставлен трехколесный детский велосипед, и закусила губу, представив, как по дорожке, изо всех сил крутя педали, едет ребенок. Я ясно слышала хруст, которые производили пластмассовые колеса велосипеда, катясь по кирпичам, и слышала счастливый смех. Веселый голубенький домик. Я стояла и смотрела на него. Никаких огней. Все спят. Ночь тиха. Далеко внизу я слышала рев прибоя и снова чувствовала то же самое удушье, которое сдавливало мое горло всякий раз, когда я приезжала сюда. – Прости меня, – прошептала я домику. – Прости меня, прости. 6 – Никки, верно? Никки Гриффин? Почему бы вам не рассказать мне немного о себе? – Так, обо мне. Что конкретно? – Начните с того, с чего вам хочется. – Звучит как подвох. Как на собеседовании. – Никакого подвоха нет. Почему бы вам не начать сначала? – Хорошо. Мы с братом выросли в Болинасе. Мои родители были представителями калифорнийской богемы, по выходным они ездили на музыкальные шоу в концертном зале Филлмор в Сан-Франциско, а на пляже пили красное вино. – Вы близки со своим братом? – Я стараюсь заботиться о нем. – А с родителями вы близки? – Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом? – Разумеется. Могу ли я задать вам вопрос, Никки? – Конечно. – Как у вас обстоят дела с насилием? – С насилием? – Да. – Ну как-то недавно вечером мне захотелось накостылять обслуживавшему меня официанту. – Официанту? Почему? – Я заказала мартини[9], а он принес его с водкой. – С водкой? И это стало для вас проблемой? – Джин. Если кто-то заказывает мартини, его надо делать с джином. В этом и состоял его косяк. Не с водкой. С джином. – Но вы этого не сделали. – Не ударила его? Нет. Просто попросила принести мартини с джином. В любом случае, говоря это, я, в общем-то, шутила… насчет того, чтобы накостылять ему. – Рада это слышать. – Но мне этого хотелось. Вроде как… немного. Водка… Боже… – А вы много пьете, Никки? – Почему вы решили задать мне этот вопрос? – Это всего лишь вопрос – выпивка, знаете ли, может стать стимулом к другим вещам. – Другим вещам? – Например, к импульсивному поведению разного рода. – Послушайте, девяносто девять процентов времени я вовсе не считаю себя импульсивной. – Быть может, нам следует поговорить об остающемся проценте? – Я вовсе не хочу показаться вам невежливой, но можно ли мне сейчас уйти? – Мы можем закончить наш сеанс раньше, почему бы и нет. Увидимся на следующей неделе в это же время? – Конечно. На следующей неделе. В это же время. – И вот еще что, Никки. – Да? – Постарайтесь вести себя хорошо. * * * Я вышла на яркое послеполуденное солнце, сощурилась и надела солнцезащитные очки «Рей Бэн Авиатор». Достала из сумочки блеск для губ и ощутила его цитрусовый вкус. Моя психотерапевт работала с пациентами в своем доме в Северном Беркли. Она была одета в повседневном стиле: синие джинсы и выцветший свитер. Мы сидели в ее гостиной: я на кушетке, она в своем кресле. Рабочий стол, украшенный рисунками ее внучат, сделанными цветными карандашами. Вытершийся персидский ковер на паркетном полу, высокий книжный шкаф, полный книг, написанных как психологами с известными именами, так и другими авторами, фамилий которых я не знала. Мне нравилась эта обстановка. Обжитой дом лучше, чем плиточные полы, и анкеты в папках-планшетах лучше для вещей такого рода – для психотерапии. Снаружи на проезжей части поднимались пологие асфальтовые волны – лежачие полицейские, призванные ограничивать скорость. По обеим сторонам тихих улиц стояли живописные дома. Слышался звук работающего садового секатора. Зажиточный и безопасный район. Близился конец сентября, и воздух был приятен. Я сняла с запястья резинку для волос и уложила волосы в узел, затем надела мотоциклетный шлем. Мощный двигатель мотоцикла загудел, и этот звук наполнил мои уши, несмотря на толстую подкладку шлема. Я не стала застегивать молнию на своей куртке, чтобы чувствовать ветер. Щелчком включила первую скорость, сняла руку со сцепления, выехала на улицу и направила мотоцикл на юг, в сторону Окленда.