Смертная чаша весов

По рядам на галерке пробежал шепоток.

— Погубить? — Рэтбоун вопросительно поднял брови.

Зора подалась вперед.

— Если б Фридрих вернулся в Фельцбург без нее, она стала бы разведенной женой, лишилась бы своего места в обществе и могла бы существовать лишь на те средства, которые он ей выделил. Да и этот вопрос решал бы не он. Личное состояние принца — это земли на его родине, многие из которых расположены у самых границ с Пруссией. Если б вспыхнула война, пострадало бы имущество и большинство владений не одного только барона Клауса фон Зейдлица. И принцесса отлично это знала. — По лицу графини пробежала холодная усмешка. — Человек, привыкший к удовольствиям, дорогой одежде, драгоценностям и общению с богатыми и праздными, не может не знать, откуда берутся деньги на это и насколько надежен их постоянный источник, — добавила она.

Снова заволновалась галерка — оттуда даже послышался бранный выкрик.

— Это ваши умозаключения, графиня фон Рюстов? — спросил Рэтбоун, не обращая внимания на крики. — Или вы знаете это не понаслышке?

— Я присутствовала при разговоре принца с кем-то, когда речь шла именно об этом. Была там и принцесса. Ей не нужны детали, чтобы сделать верный вывод.

— И тем не менее она настаивала на том, чтобы ее муж один на один поговорил с графом Лансдорфом? Она хотела этого?

Зора с недоумением посмотрела на адвоката, словно не поняла его вопроса.

— Да. Она просто велела ему!

— И он это сделал?

— Конечно, сделал.

Галерка затихла, превратившись в слух.

— Вам известен результат их разговора? — спросил Оливер.

— Граф Ландорф сказал мне, что Фридрих вернется на родину при условии, что с ним приедет Гизела, как его законная супруга и будущая герцогиня Фельцбургская.

Со скамьи присяжных донесся печальный вздох.

— Оставалась ли у графа надежда, что ему удастся уговорить принца изменить свое решение? — настаивал Рэтбоун.

— Очень небольшая.

— Но он все же хотел попытаться, не так ли?

— Конечно.

— Вам известно, удалось ли ему это сделать?

— Нет, не удалось. До несчастного случая принц был непреклонен в своем решении. Он был уверен, что в его стране примут их обоих. Он всю свою жизнь верил в это. Но ошибался.

— Принц не высказывал какой-либо уверенности, что граф Лансдорф пойдет ему навстречу и смягчит условия?

— Этого я от него не слышала. Он просто говорил, что не вернется на родину без Гизелы, как бы в нем ни нуждались и что бы ни говорили о его долге. Он был уверен, что способен настоять на своем. — Зора произнесла это бесстрастным голосом, но на ее лице против ее воли появилась гримаска презрения.

Харвестер повернулся к принцессе Гизеле и что-то сказал ей почти шепотом, но она не ответила, и адвокат не стал прерывать допрос.

— Понимаю, — продолжал Рэтбоун. — Что произошло потом?

— Погода улучшилась. После ланча кое-кто из мужчин уехал верхом на прогулку. Гизела предложила Фридриху присоединиться к ним, но он предпочел остаться с нею, и, кажется, они гуляли в саду, а затем играли в крокет.

— Одни?

— Да. Гизела пригласила Флорента Барберини, но тот решил не мешать им побыть вдвоем.

— Принц Фридрих, кажется, был очень предан жене. Как могло графу Лансдорфу или кому-то другому прийти в голову, что он откажется от жены и проведет весь остаток жизни без нее?

— Не знаю, — ответила графиня и покачала головой. — Граф Лансдорф и, как вы сказали, другие люди, его сторонники, не жили в Венеции и много лет не видели принца и его жену. Тем, кто не знал их близко, во многое трудно было поверить. Принц Фридрих ничего не решал и не делал без своей супруги. Если она на некоторое время покидала комнату, нельзя было не заметить, с каким нетерпением он ждал ее возвращения. Ее мнение было превыше всего: что бы он ни говорил или ни делал, Фридрих ждал ее похвал и во всем зависел от ее решения.

Рэтбоуна охватила тревога. Не поторопился ли он, все ли продумал? А что, если он неправильно все рассчитал? Оливер взглянул на присяжных, и ему показалось, что они растеряны. Неужели он поспешил?

— Итак, в этот день принц и принцесса почти всю вторую половину дня играли в крокет? — снова повернулся адвокат к своей подзащитной.

— Да.

— А чем занимались остальные?

— Я провела эти часы, беседуя со Стефаном фон Эмденом. А что делали другие, не могу сказать.

— Но в том, что касается Фридриха и Гизелы, вы уверены?


— Да, я могла их видеть с того места, где сидела.

Харвестер вскочил со стула.

— Ваша честь, все, что сообщила нам свидетельница, — это общеизвестный факт: принц Фридрих и принцесса Гизела любили друг друга. Но это известно всему миру! На наших глазах произошла их встреча, развивался их роман, мы видели их любовь и видели, на какие жертвы они пошли ради нее. Мы радовались и плакали вместе с ними. И даже после двенадцати лет брака мы теперь знаем, что их любовь не угасла. Более того, она стала глубже и преданней, чем прежде. Графиня фон Рюстов сама подтвердила, что принц Фридрих никогда бы не вернулся на родину без жены. Она знала это так же хорошо, как и многие другие. — Адвокат широким жестом указал на графиню. — Свидетельница сказала нам, что не понимает, как мог граф Лансдорф обманывать себя надеждой, что его миссия будет успешной. Она заявила нам, что не знает ни о каких планах, которые способствовали бы этому успеху, как не знает о них и граф. Доказано, что принцесса Гизела физически не могла отравить мужа, и, кроме того, у нее не было мотивов. Защита теряет время, пытаясь выиграть за меня мое дело. Я ей весьма обязан, но это все ни к чему. Я сам все доказал!

— Сэр Оливер? — обратился судья к Рэтбоуну. — Надеюсь, что весь ваш экскурс в прошлое не был бесцельной тратой нашего времени?

— Нет, ваша честь, — отозвался защитник Зоры. — Прошу у суда немного терпения.

— Только немного, сэр Оливер! Очень немного.

— Благодарю, ваша честь. — Адвокат чуть склонил голову в знак признательности и повернулся к своей подопечной. — Графиня фон Рюстов, прошу вас, расскажите, как прошел вечер того дня. — Он не думал, что придется воспользоваться последним, что у него осталось, но теперь это был его единственный шанс. — Что произошло в тот вечер? — повторил юрист свой вопрос.

— Мы ужинали, — продолжила рассказывать женщина. — К ужину приехали несколько новых гостей, в том числе принц Уэльский и его друзья, и супружеская пара из соседнего поместья, где гостил принц. Это был роскошный ужин из девяти или десяти блюд с превосходными винами. Дамы были в своих лучших нарядах и драгоценностях, а Гизела, как всегда, затмила всех, даже баронессу Бригитту Арльсбах. Правда, та никогда не стремилась привлечь к себе всеобщее внимание, хотя и была самой богатой особой из всех гостей.

Зора бросила взгляд куда-то в конец зала, словно мысленно восстанавливала в памяти картину того вечера.

В зале же стояла напряженная тишина. Публика боялась пропустить хотя бы слово.

— Принцесса Гизела была весь вечер очень оживленной и остроумной, — снова заговорила фон Рюстов, чувствуя, как трудно ей теперь дается каждое слово. — Она смешила нас, особенно принца Уэльского, который находил ее необычно обаятельной и не скрывал этого. Ей явно нравилось его внимание, и она становилась все смелее в своих остроумных замечаниях… хотя до вульгарности не доходила. Я не помню, чтобы она когда-нибудь была вульгарной. Но она могла быть беспощадной, когда высмеивала человеческие слабости. Каким-то особым чутьем принцесса безошибочно угадывала их в каждом.

— Черта, свидетельствующая о жестокости, — как бы между прочим заметил Рэтбоун.

— Здесь это была изощренная жестокость, — уточнила графиня. — Но когда это остроумно, то невольно заставляет всех смеяться — кроме, разумеется, жертвы.

— И кто же был жертвой на этот раз? — поинтересовался Оливер.

— Чаще всего Бригитта, — ответила фон Рюстов. — Поэтому ни Стефан фон Эмден, ни Флорент Барберини не смеялись. Зато остальные порядком потешались. Я полагаю, что они не вполне понимали, над кем и над чем смеются. Вино лилось рекой, все были навеселе… Какое им было дело до оскорбленных чувств какой-то заштатной баронессы из крохотного немецкого государства, когда за столом царит одна из самых блестящих и романтических фигур Европы?

Рэтбоун на этот раз удержался от комментариев. Под ложечкой у него заныло: предстояло самое трудное, но, не преодолев это, он не смог бы выиграть дело.

— А что было после ужина, графиня фон Рюстов? — Адвокат постарался, чтобы голос не выдал его. Лишь Монк и Эстер, сидевшие на галерее, догадались, как ему было тяжело.

— После ужина были игры, — чуть улыбнувшись, ответила Зора.

— Игры? Вы имеете в виду карточные игры? Бильярд, шарады?..

Судья, нахмурившись, посмотрел на свидетельницу.

Та стиснула зубы.

— Нет, сэр Оливер. Это были самые настоящие игры, в которые обычно играют дети. Все из них я не помню, но мне запомнилось, что мы играли в прятки. Мы завязали глаза принцу Уэльскому, и он стал ловить нас, дам. Пойманные, мы валились на диван или просто на пол.

Харвестер вскочил со своего стула.

— Да, да, согласен, — поспешил успокоить его судья. — Сэр Оливер, это относится к делу? Мы знаем, что молодые люди часто играют в игры, которые могут показаться нам не совсем приличными или даже непристойными…

Судья явно старался спасти ситуацию, а с нею и Рэтбоуна, и тот понимал это.

На какое-то мгновение Оливер растерялся. У него еще было время все исправить и смириться с поражением, но от этого пострадали бы не только он и Зора, но и правда тоже.

— Да, все это имеет отношение к делу, — быстро подтвердил адвокат, глядя на судью. — Что было дальше? Рассказывайте, графиня фон Рюстов.

— Дальше мы играли в наперсток, — послушно сказала свидетельница. — Дамы прятали его на себе в разных укромных местах…

— И никто из них не возражал?

— Не помню. Бригитта не принимала в этом участия и, кажется, граф Лансдорф тоже. Из всех дам Бригитта выделялась тем, что была трезвой. А после полуночи мы стали играть в скачки.

— Скачки? — подал голос председатель суда.

— Это когда мужчины встают на четвереньки, ваша честь, — пояснила графиня Зора, — а дамы садятся на них верхом.

— И мужчины скачут? — искренне удивился судья.

— Не в полном смысле этого слова, ваша честь, — покачала головой фон Рюстов. — Такую цель никто и не преследовал. Это была просто игра, все хохотали, многие даже до истерики… Дамы то и дело падали с «лошадей».

— Понимаю. — На лице судьи появилось выражение откровенной брезгливости, и это все заметили.

— Принцесса Гизела участвовала в этих развлечениях? — спросил Рэтбоун. — И принц Фридрих тоже?

— Конечно, — кивнула Зора.

— Гизела была в ударе? Ей это нравилось?