Сексуальный студент по обмену 2

Одевшись, использую боковой выход, чтобы прогуляться и разобраться со своими мыслями.

А мысли бессмысленно рассеяны. В тот момент, когда убеждаю себя, что это сумасшествие, и я слишком молода, я размышляю о том, что в каждой сказке есть героини, которые даже моложе меня. Пока я категорично убеждена, что первая, юношеская любовь почти никогда не заканчивается хорошо, мои мысли дрейфуют к всё лучшим и вечным сказкам, в которых эта любовь имеет место быть.

Но это сказки, а не настоящая жизнь. И если реальная жизнь настолько прекрасна, почему люди читают сказки?

Говорят: «Вы промахнётесь 100 раз из 100 бросков, которые так и не сделаете23». Разве нельзя то же самое сказать о том, что ты никогда не сможешь найти свою настоящую сказку, если будешь убегать от возможностей? И разве не я всего несколько дней назад мысленно отчитывала всех скептиков, которые толкают стандарты обществу?

Решаю, что всё идёт к тому, что я готова рискнуть и доказать, что я — мечтатель, а не лицемерка, плюющаяся философией оптимизма. Хотя на самом деле так не думаю, если... — а в моём случае «когда» — дело касается напрямую меня.

Но главное даже не в желании рисковать, а в том, что всё сводится к вере — вере в него, — и он ждёт, когда я продемонстрирую ему это. Как и когда-то прежде… до того, как я облажалась.

Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох, и, набрав столь необходимого воздуха, принимаю решение.

Что-то в этом роде.

Возвращаясь в дом, зову Кингстона. Мне нужно поговорить с ним, пока я не струсила.

Он спешит ко мне, его лицо вытянуто от беспокойства.

— С тобой всё в порядке?

— Да, — шепчу я, поднимая палец вверх, пока перевожу дыхание. — У меня к тебе предложение.

— Что бы это ни было «да».

— Ты ещё даже не услышал! — теперь я смеюсь.

— Мне и не нужно. Мой ответ «да».

«Вот она — вера», — говорю я себе, моя любовь к нему наполняет всё моё тело. Этот замечательный, умный, красивый мужчина — весь мой, и я сделаю всё, чтобы сделать себя — нас — счастливыми. Я знаю это, и доверяю ему до глубины души.

— Хорошо, тогда… пакуй свои сумки, малыш, и закажи билеты обратно в Келли-Спрингс, — говорю я.

Он даже не вздрагивает, его рот превращается в широкую, знающую улыбку.

— Считай сделано.

Кингстон вытаскивает телефон и следует в дом, но я не отстаю от него.

Ближе к концу моей одинокой прогулки мне стало ясно, что единственное, о чём мне по-настоящему нужно беспокоиться, это моя семья. Не из-за моего отца — он и так спустит всех собак ада, потому что это в его отцовской ДНК, но он, вероятно, успокоится, как только я объясню, что наша помолвка будет длинной, и я планирую ходить в школу в Шотландии. Мама будет плакать, но в конечном итоге согласится со всем, что, она знает, сделает меня счастливой.

Но одобрение Себа — то, что мне нужно больше всего, потому что оно не будет похожим на точку зрения обеспокоенного или скептически настроенного родителя. Оно будет сказано только из разумной, чистой любви и объективного желания дать мне самое лучшее. И если он каким-то образом почувствовал, что я испытываю к Кингстону, он знает, что я хотела бы для него того же самого.

Поэтому, если Кингстон сможет набраться смелости не только для того, чтобы спросить моего отца, но и, самое главное, получить одобрение Себастьяна, я могу воплотить в жизнь решение, которое для полного счастья уже приняло моё сердце.

Была не была.

Если я и узнала что-то за прошедший год, это то, что иногда приходится совершить большой страшный прыжок, чтобы добраться до бесценного сокровища на другой стороне.

К счастью для меня, я всегда прекрасно чувствовала себя в воздухе.





ЭПИЛОГ



Кингстон хлопает в ладоши так же медленно, как и встаёт, его серые глаза оживают от тени восхищённого одобрения. И теперь, когда «мы» — пара, я могу бесстыдно купаться в его одобрении, делая последний поворот для реверанса.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

— Я люблю это, — отвечает Кингстон, направляясь ко мне, — ты, и мой танец. Ты настолько утончённая, что захватываешь дух.

Он обнимает меня за талию, осыпая поцелуями губы, лицо, шею.

— Умопомрачительный выбор песни. Не думай, что я забыл, любовь моя.

Конечно, он помнит. Как и всё остальное.

Я наконец-то исполнила танец — только для него одного, — который обещала в пари фиг знает сколько времени назад. И также специально для него я танцевала под «Paradise» группы Coldplay в наряде ярко-розового цвета — цвета, которым он дразнил и соблазнил меня с самого начала.

— Должна сказать, — я отстраняюсь назад настолько, чтобы видеть его сексуальные серые глаза. — Думаю, вы с Сэмми сегодня привлекли внимание. Самое лучшее магическое шоу, которое я когда-либо видела.


Я смеюсь таким счастливым смехом, какой вообще может быть, думая о том, какую светящуюся гордость видела на лице моего младшего брата, когда он и его ассистент исполняли вместе свой номер.

— Мы были чертовски неотразимы, — отвечает он, усмехаясь. — Но ты…

Я извиваюсь под его голодными руками и губами.

— Воняю. Да ладно, мне нужно принять душ.

— Соблазнительно…. Чертовски соблазнительно, любовь моя, но вынужден отказаться, — он проводит своим большими руками по моим плечам и вниз по спине. — Помимо сна на диване всю неделю, я не сделаю ни единой грёбаной вещи, чтобы изменить мнение твоего отца.

Я закатываю глаза и смеюсь.

— Ты неисправим. Я имела в виду, что мне нужно принять душ. Одной.

Это наполовину правда — на самом деле я думала точно также в некоторые моменты, и он знает это. Я скучаю по телу Кингстона, по тому, как он занимался со мной любовью, но он прав. Мы ни в коем случае не рискнём шокирующим согласием моего отца отпустить меня жить с Кингстоном. И это будет пощечиной моей маме, если мы сейчас пустим всё коту под хвост, потому что одному Богу известно, что ей пришлось сделать, чтобы убедить его.

Что в принципе неплохо. Бог может спокойно жить с этим секретом, потому что я точно не хочу думать об этом.

Мы идём в дом. Кингстон отпускает мою руку и быстро занимает место на диване, притворяясь глубоко заинтересованным в том, что смотрит мой отец по телевизору, пока мама готовит ужин.

Папа поднимает взгляд и останавливает меня.

— Как ты себя чувствуешь? Прошло немало времени с тех пор, как ты в последний раз выступала. Переживал о своей маленькой девочке.

— Как никогда лучше, — отвечаю я с улыбкой. — Это как кататься на велосипеде.

— Скучала? — спрашивает отец, и хоть он и пытается не показывать грусти, его глаза смягчаются намёком на неё, ломая его гудящий голос.

— Ага, типа того, думаю, — пожимаю плечами, не желая раскрывать факт, как сильно я на самом деле скучала. Моё место всегда было в воздухе, и это не должно меняться только потому, что я переезжаю. Мой дом всегда был в Келли-Спринг, с моей семьей — и это тоже никогда не изменится.

Но также говорят «дом там, где твоё сердце», а моё сердце принадлежит Кингстону, нашему будущему и жизни, которую мы создадим вместе. Так что думаю, это означает, что настало время мне взять себя в руки и узнать тот факт, что я весьма везучая, так как мне повезло иметь два прекрасным дома в своей жизни.

— Достаточно соскучилась, чтобы остаться? — спрашивает мой отец, вытаскивая меня назад в настоящее.

— Папочка… — тихо хриплю я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Я удерживаю его взгляд, надеясь, что в моих блестящих глазах он увидит, как сильно я его люблю.

— Я знаю. Стоило попытаться, — он улыбается мне, говоря мне то же самое — что его любовь скрыта под дисциплиной, дополнена громким суровым голосом и нахмуренными бровями, но она ничем не обусловлена, и он доверяет мне настолько, что готов отпустить в другую страну. — Иди, — он машет мне и поворачивается назад к телевизору. — Отправляйся в душ. И проверь брата. Занимается там чёрт знает чем.

Украдкой посылаю Кингстону улыбку, и на его лице появляется понимающее выражение. Он знает, что только что случилось между мной и моим отцом, и как много это значит для меня.

Я поднимаюсь наверх и направлюсь в душ, осматриваясь в маленькой ванной, пока нагревается вода. Пробегаюсь руками по стеклянной двери, вспоминая о самом первом сообщении, которое оставил на ней для меня Кингстон в утро после того, как я буквально упала ему на колени.

Я смеюсь от сладко-горького воспоминания, и теперь понимаю, что это было только началом многих других особых моментов, которые мы создадим вместе. Лично я никогда не считала себя счастливицей, но как я могу не согласиться с этим сейчас?

И я должна поблагодарить за это одного человека — того, кто всё это начал.

Стучусь в дверь своего старшего брата, которая слегка приоткрыта.

Разочарованная, когда он не отвечает, открываю её и вхожу. Не знаю, где он может быть, но здесь его нет… и потому, что могу — привилегия младшей сестры — я любопытничаю. В конец концов, теперь я в этом попрактиковалась.

Себ всё намного упрощает. Мне даже не нужно открывать ящик, потому что всё, что я хочу увидеть, лежит прямо на его столе.

Открытки — больше десятка — из разных городов Европы.

— Ищешь что-то конкретное?

Его голос приправлен нотками смеха, и я подпрыгиваю, услышав его.

— Не-а, просто… эм… пришла поздороваться.

Вру я паршиво, но он спускает мне это.

— И тебе привет. Кингстону понравился танец?

— Да, он в него влюбился.

— Кто бы мог подумать? — мой брат давится смешком, качая головой. — Моя сестра влюбилась. Я счастлив за тебя, Эхо. Очень. Вы заслуживаете друг друга. Отличный выбор с обеих сторон.

Он прислоняется к стене спальни, скрещивая лодыжки и руки.

— Так ты и правда возвращаешься с ним в Шотландию?

Я киваю, слёзы собираются на глазах.