Самый мрачный рассвет

Она ответила ровно ноль раз.

Странная смесь вины и восторга закружилась в моей груди, когда я подошёл к стойке регистрации.

Звук её надломленного голоса, произносящий: «Я не могу лечить твоего сына, Портер», — непрерывно крутился у меня в голове, создавая что-то вроде саундрека для изображения Трэвиса, сидящего на краю ванны, с ингалятором между губ и слезами капающими с подбородка.

Я поступил правильно. Я знал это в глубине души. Но это не значит, что я не горю, как самое жаркое пламя, зная, что я делаю это с ней.

Та же седовласая администратор открыла окно, когда мы подошли, её морщинистый взгляд остановился на мне.

— Мистер Риз. Мы встретились снова. — Она встала со стула, многозначительно протянула руку через стол и нажала кнопку звонка. — С возвращением. Мы ждали вас.

Я кивнул и с трудом сглотнул.

— Послушайте, есть ли шанс, что я смогу повидаться с Шарлоттой наедине, прежде чем приведу детей?

В дверях внезапно появилась Рита. Её взгляд скользнул к Трэвису, затем к Ханне, прежде чем, наконец, встретиться с моим.

— Пошли, Портер. Шарлотта с пациентом.

— Рита, — позвал я, перекладывая Ханну на другое бедро и снова хватая Трэвиса за руку. — Сначала мне нужно её увидеть.

Она повернулась ко мне спиной и повела нас по знакомому коридору.

— Рита, — прошипел я. — Мне нужно…

Она резко остановилась, и я врезался ей в спину. Её красиво лицо было серьёзным, когда Рита повернулась ко мне, но её взгляд был мягким. Она сверкнул глазами на Трэвиса, и одарила его искренней улыбкой, прежде чем пригвоздить меня взглядом и прошептать. — Если причинишь ей боль, я убью тебя.

— Я не пытаюсь причинять ей боль. Я пытаюсь… — прошептал я, но она толкнула дверь слева от себя и вошла внутрь, оставив её открытой для меня.

Я сделал два шага и застыл.

Трое врачей в белых халатах поднялись со своих мест за длинным столом.

Но ни одна из них не была Шарлоттой.

В одной я смутно узнавал доктора Лафлин из-за фотографии, висевшей рядом с фото Шарлотты в приёмной, но я никогда раньше не видел двух других пожилых женщин.

— Ты, должно быть, Трэвис, — сказала худая женщина с волосами длиной до подбородка цвета соли с перцем, протягивая к нему руку и тепло улыбаясь.

Трэвис скептически посмотрел на меня, прежде чем принять её руку.

— Привет.

— Привет. Я — доктор Джина Уайтхолл. Я проделала долгий путь, чтобы увидеть тебя, — она подмигнула, потом подняла голову и посмотрела на меня. — Я так рада, что вы смогли приехать, Портер.

— Да, я тоже, — рассеяно произнес я, замешательство звучало в моих ушах. — Где Шарлотта?

— Она с пациентом. Но сегодня она к нам не присоединится, — хрипло заявила доктор Лафлин.

Я моргнул и оглядел комнату.

— Ладно. Итак, почему мы тогда здесь?

— Мне нужно пописать, — прошептала Ханна мне на ухо, прежде чем кто-либо успел ответить.

— Я возьму её, — предложила Рита. — Я имею в виду… если ты не против? Кажется, у меня в кабинете есть карандаши. Мы могли бы потусоваться, пока вы тут не закончите.

Я перевёл взгляд на неё и прошептал:

— Что происходит?

Она натянуто улыбнулась.

— Присядь и послушай, Портер. А я повторяю: если ты причинишь ей боль, я убью тебя, — хлопнув в ладоши, она протянулась к Ханне. — Ну же, милая. Пойдём, перекусим.

Я снова оглядел комнату, ещё более озадаченный, чем прежде.

— Давай, детка. Я сейчас, — сказал, передавая Ханну Рите.

Когда моя рука опустилась, Трэвис взял меня за руку и прижал к себе. Я посмотрел вниз и увидел, что он смотрит на меня с тревогой на лице.

— Всё в порядке, приятель, — заверил его, хотя понятия не имел, что, чёрт возьми, происходит.


— Трэвис, — тепло поприветствовала его другая, слегка полная женщина. — Я — доктор Эрин Хоффман, заведующая отделением детской пульмонологии в Техасском Детском Госпитале. Можешь расслабиться. Мы здесь только для того, чтобы поговорить с вами сегодня, — её улыбка поднялась ко мне. — Садитесь, Портер.

Я не смог бы пошевелиться, даже если бы Земля внезапно загорелась.

— Простите. Вы сказали, что вы из Техасского Детского Госпиталя?

Доктор Хоффман усмехнулась.

— Значит, вы слышали о нас.

Мы жили в Джорджии, но я знал все о ТДГ. Когда ваш ребёнок болен, вы делаете всё возможное, чтобы узнать, кто лучшие врачи. И хотя Шарлотта казалась лучшей в Атланте, ТДГ был лучшим в стране. Это были те люди, которым ты бы продал душу, чтобы попасть на приём.

И вот они здесь. Проехали полстраны. Чтобы увидеть моего сына.

Кислород в комнате внезапно исчез, и земля под ногами затряслась.

— Как? — спросил я, наклоняясь, чтобы удержать равновесия, схватившись за спинку одного из кресел.

Доктор Уайтхолл улыбнулась и пожала плечами.

— Шарлотта Миллс — хороший друг и ещё лучший врач. Она просит вас увидеться с пациентом, вы приходите и встречаетесь с пациентом. Кто знает, когда вам понадобиться вернуть должок.

И, просто так, самый яркий свет, который я когда-либо видел, осветил тьму.



Глава девятнадцатая



Шарлотта



Я наблюдаю из окна моего кабинета, как появился Портер. Я чувствовала себя мазохисткой, неспособной отвести взгляд, когда он вёл своих детей по тротуару к двери.

Его маленькая девочка была прекрасна. Она была похожа на своего отца, только смуглее. Дыра в моём сердце болезненно увеличилась, когда она подняла руки в воздух, прося его поднять её, предложение, которое он принял без колебаний. С некоторой привычной лёгкостью он поднял её с земли и посадил себе на бедро, нелепые резиновые сапожки малышки коснулись его бедра.

А ещё был его сын. Мне казалось, будто меня ударили ножом в грудь, когда я увидела, как он пристально смотрит на своего отца, его пухлые губы шевелятся, задавая вопросы, а Портер отвечает. У него не было отцовской сильной челюсти или широких плеч; они, несомненно, появятся с возрастом. Однако он унаследовал отцовские манеры, особенно ту, когда на ходу схватил Портера за руку. Трэвис был бледным и худым, его впалые щеки и запавшие глаза сразу же встревожили меня.

Но он был здесь, как и доктор Хоффман и доктор Уайтхолл.

Я сделала всё, что могла для этого мальчика.

Позволив занавеске упасть на место, когда они скрылись из виду, я побрела к своему столу, у меня в груди стало пусто, а горло сжалось. Но крошечное семечко надежды дало росток у меня внутри.

Я пряталась в своём кабинете, пока не получила ясное сообщение от Риты, что Портер и Трэвис были в конференц-зале. И только тогда я позволила себе открыть сообщения, которые Портер прислал мне утром.



Портер: «Ты не должна этого делать».

Портер: «Шарлотта, пожалуйста, поговори со мной. Я не могу привести его туда, пока ты не дашь мне знать, что с тобой всё в порядке».

Портер: «Ты должна что-то сказать, или я не приду».

Портер: «Чёрт побери, Шарлотта. Ответь мне».

Портер: «Я уже еду. И чертовски боюсь, что тебя это сломает».



Моё горло сжалось от эмоций, пока я читала остальные сообщения, каждое из которых было похоже на предыдущее. Он беспокоился обо мне, и эта мысль согревала меня.

Я не доверяла себе читать эти остальные сообщения, когда они жужжали у меня в кармане. У меня могло возникнуть искушение ответить, но Портер никогда бы не согласился бы прийти, если бы знал, как я на самом деле беспокоилась этим утром.

С тех пор, как я в последний раз видела Портера, я всё ещё не понимала, какая магия нужна мне, чтобы вернуть мою жизнь к свету, но я решила попробовать. Один палец за другим, я собиралась отпустить эту скалу. Как я могла этого не сделать? Портер ждал меня внизу.

Сунув телефон в карман, я направилась к двери. По понедельникам у меня был плотный график, и я уже опаздывала. И когда я открыла дверь, то поняла, что сбегу намного позже.

Портер стоял там, возвышаясь в дверном проёме. Его челюсть была сжата, вены на шее вздулись, а взгляд потемнел — как страшная тьма.

— Что ты сделала? — обвиняющее произнёс он.

Мой подбородок дёрнулся.