Разрушенная

Последний раз я подписывала контракт после Зачистки, когда меня выпускали из больницы. Кажется, так давно. Тогда у меня не было выбора – представляю, что случилось бы, откажись я его подписать. Тот контракт целиком состоял из обязательств соблюдать правила: в новой семье, в школе, в обществе, делать все возможное, чтобы не причинять неприятностей себе и окружающим. Я понимала взятые на себя обязательства, когда ставила подпись, но долго ли их выполняла? Если лордеры найдут меня сейчас, то схватят, как нарушительницу контракта. В перечне запретов попытка Зачищенного узнать о своем прошлом стоит на одном из первых мест. А использование ТСО для изменения внешности, присвоение чужого имени и поддельное удостоверение личности усугубят мои прегрешения.

Но этот контракт могу и не подписывать. Выбор за мной. Грызу ручку, стараюсь сосредоточиться и внимательно изучить его.

Вокруг передвигаются стулья. Никто не задает вопросов; все садятся, ставят подпись не читая и сдают документы. Я не тороплюсь; вскоре замечаю любопытные взгляды в мою сторону.

Что это значит – пять лет обучения? Подготовка к карьере, какой бы она ни была, и кто бы ее ни выбрал, я или они.

Это жизнь, моя собственная. Как Зачищенная, я не могла бы принимать подобные решения до двадцати одного года.

Если бы семь лет назад меня не украли АПТ, если б я не стала сначала террористкой, а потом Зачищенной, как бы я сейчас жила? Сидела бы именно здесь, в это самое время, пытаясь принять верное решение? Возможно, Люси была бы счастлива, взволнована. Подписала бы контракт и отправилась праздновать событие на уик-энд с друзьями. Наверное, она была бы уверена, что сделала правильный выбор, оставшись в родном городе, где все ее знают.

Возражала бы Стелла против решения Люси? Стала бы спорить с ней, просить остаться дома, в безопасности?

Я ставлю подпись: Райли Кейн.

На следующем листе я должна пометить названия секций в приоритетном для себя порядке. Номером первым помечаю «национальные парки», номером вторым, подумав, «образование». Смотрю на остальные, а сама думаю, что осталась последней, склонившейся в зале над документами, и помечаю остальные, как придется, но «санитарию» и «исполнительные ведомства» ставлю на последние места. Сдаю бумаги.

Потом несколько часов идет сдача тестов на пригодность: понятливость, математика, неформальная логика и последовательности. Когда все закончилось и наступает время уходить, нам говорят, что результаты тестов сообщат в понедельник в восемь часов утра, и тогда же мы узнаем, какие четыре испытания нам предстоят в течение четырех недель. В этот же день начнем проходить первое испытание.

Выхожу на улицу; от вчерашнего солнца осталось одно воспоминание – небо серое, горы спрятались за тучи. Тем лучше. Сразу сажусь на автобус и еду назад в пансионат. Надо встретиться со Стеллой и сообщить ей, что я подписала контракт.



Добираюсь до дома и обнаруживаю, что боковая дверь, которой мы обычно пользуемся, заперта. Хорошо, что я прочитала правила вчера вечером – знаю код замка. Набираю комбинацию цифр, захожу. Внутри тихо.

Открываю журнал, чтобы сделать запись, и вижу строчку: «Стелла Коннор» в первой колонке, «покупки» в следующей, время возвращения – четыре часа дня. Она тоже следует правилам? Еще одно имя, «Стеф», и тоже за покупками; наверное, девушка, работающая у нее. Просматриваю сегодняшнюю страницу: похоже, никого нет дома и в ближайшие несколько часов никто не вернется.

Время идти на разведку.

Меня охватывает необычное чувство возбуждения. Сначала я иду крадучись, тихо, словно жду, что на меня выскочит кто-то из-за угла и грозно спросит, что я тут делаю.

Начинаю с общих помещений, соединительных коридоров, лестничных пролетов; брожу, стараясь увидеть хоть что-нибудь знакомое, и ничего не вижу. В одном из холлов Паунс спрыгивает со стола как раз в тот момент, когда появляюсь из-за угла; чуть не вскрикиваю.

Дом огромный. Паунс следует за мной, когда я захожу в большую сверкающую кухню, потом в подсобки, хозяйственные помещения с посудными шкафами. Ничего не кажется знакомым, ничто не притягивает взгляда. Хотя кухня новая, возможно, ее изменили с тех пор, как я тут проживала. Потом пробую дверь в кабинет Стеллы – заперта.

Стелла сказала, что комната в башне, куда я заселилась, никогда не была моей. Где же я жила? Стараюсь отбросить себя во времени, перестать думать, дать волю ногам, но ничего не срабатывает. Я видела сны со своей комнатой, но если закрываю глаза и пытаюсь представить ее, все очень неопределенно. Есть какие-то представления о размерах, видятся белые платяные шкафы, вычурная кровать. Может, в альбомах найдутся фотографии моей комнаты?

Иду к себе, закрываю дверь, достаю заколку из волос и открываю замок в шкафу. Тащу альбомы на кровать, раскладываю по порядку, от первого до одиннадцатого.

Открываю один альбом, другой. Просматриваю их, ищу фото со своей комнатой, расстраиваюсь, поняв, что в отличие от первого альбома, где я представлена маленьким ребенком, все остальные посвящены дням рождения. Начиная с первого, где меня запечатлели с размазанным по лицу тортом, и далее, где я все старше. Похоже, к дням рождения относились серьезно. Каждый год – тематический праздник и украшенный торт: феи, пони, пикси.

«Мамочка делала их для меня».

По спине пробегает озноб. Мамочка? Стелла. Много снимков, на которых она смеется, обнимает меня, я обнимаю ее. Мне было всего несколько лет, когда ее темные волосы начали светлеть и становиться блондинистыми, как у меня. Я подрастала, и мои волосы чуть темнели. Удивительно, но она словно старалась, чтобы мы походили друг на друга как можно сильнее.

И опять нигде нет папы. В альбомах пустые места, будто снимки вынули, но таких мест немного, и они встречаются далеко друг от друга; очевидно, с самого начала папа редко фотографировался.

Он сам делал большинство снимков.

В моем мозгу всплывает образ отца, держащего перед глазами фотокамеру. Но тут же исчезает. Надо спросить у Стеллы, что стало со снимками, вынутыми из альбомов. Она их убрала куда-нибудь или уничтожила?

Что-то заставляет меня отложить в сторонку все альбомы кроме последнего, одиннадцатого.

Первая страница: улыбающаяся Люси. Это я. Руки и спина вдруг покрываются гусиной кожей: я одета в розовое платье. То самое, из шкафа и моего сна. Паунс прыгает на кровать, подходит, наблюдает, как я переворачиваю листы.

– Смотри, это ты, – шепчу я и сама не знаю, почему говорю шепотом. На нескольких снимках подряд – Паунс, тогда еще котенок, бегает за веревочкой, сидит у меня на коленях, спит на руках. Подарок мне на десятый день рождения. Потом фотографии большого розового торта из мороженого, приготовленного на день рождения; на этот раз в нем использована тема маленькой принцессы. Десять свечек, так что я имею право так называться.

Еще несколько листов, и все меняется.

Я продолжаю улыбаться, но что-то не так. Это написано у меня на лице. Я держу нечто в себе. В какой-то момент мне кажется, что начинаю понимать, но тут ощущение ускользает.

Что произошло?

Переворачиваю следующий лист. Здесь меня снимали на открытом воздухе, в солнечный день, на фоне вершины Кэтбеллз. В руках держу Паунс и на этот раз радостно улыбаюсь щербатым ртом.

Листаю дальше – ничего. Просматриваю альбом до конца. Пусто. У меня холодеет внутри.

Я захлопываю альбом. Сердце колотится в груди. Эта последняя фотография попала в ПБВ. Ее сделали незадолго до моего исчезновения. Стелла послала ее на веб-сайт в слабой надежде, что меня найдут, и наступит день, когда она вновь обретет дочь.

Долго сижу на кровати, уставившись в стенку, и думаю. Не знаю, почему стараюсь держаться подальше от Стеллы. Может быть, меня отталкивает неистовый призыв ее глаз? Все эти снимки показывают, кем мы были друг для друга в ту пору. Для нее наша связь – самая естественная, близкая и крепкая на свете, а для меня – далекий отзвук, как однажды услышанный отрывок песенки, из которой я не помню ни одного слова.

А теперь, вместо того чтобы остаться с ней здесь, я подписала контракт с КОС.




До меня доносится отдаленный шум – автомобиль? Смотрю на часы. Уже почти четыре; они должны возвращаться. Вскакиваю, быстро убираю альбомы в шкаф в том же порядке, в каком лежали. Запираю его и спускаюсь по лестнице.

Стелла в кухне распаковывает коробки с бакалеей. Я останавливаюсь в дверях; она поднимает взгляд и улыбается мне.

– Помочь? – спрашиваю я.

– Конечно. – Мы укладываем продукты в два массивных холодильника, и она показывает мне, в какой из шкафов разместить остальные покупки.

– Теперь по чашке чая и поболтаем, – говорит она и ставит чайник на плиту. – Стеф осталась в городе, поэтому мы можем некоторое время побыть наедине. – Она разливает чай, и мы усаживаемся рядышком на табуретки.

– Мне надо кое-что тебе сказать, – начинаю я и смущаюсь.

– Что такое, Райли?

– Прости, но я подписала контракт с КОС.

Я приготовилась к ответной реакции, но она прихлебывает чай и смотрит на меня спокойным взглядом.

– Я знала, что подпишешь. Хотя тебе известно, что я не в восторге от национальных парков. То, чем они там занимаются, бывает опасным. А если ты попадешь в исполнительные органы, где сотрудники проходят усиленную проверку, будет вообще катастрофа. Но мы выждем и посмотрим, куда тебя распределят: пока нет смысла волноваться, правда?

Мое удивление перерастает в шок. Это так не похоже на ту реакцию, которую я ожидала.

– Спасибо, мама, – шепчу я.

И ее лицо расцветает улыбкой. Она протягивает руку, но вместо того, чтобы обнять меня, как вчера, касается моей щеки. Моргая изо всех сил, встает, идет к стойке позади нас и достает коробку.

– У меня есть кое-что для тебя. – Открывает ее и достает маленькую черную прямоугольную штуку.

– Что это?

– Смотри, это камера. Эти новые такие умные. – Она нажимает маленькую кнопку, и объектив со щелчком открывается; видны линзы и несколько контрольных индикаторов. Камера совсем маленькая, всего несколько пальцев в ширину. Стелла показывает мне, как она работает. – Я вот что подумала: если тебе придется бегать каждый день, ты сможешь делать фотографии и потом показывать мне, чем вы занимаетесь. Можем вместе начать новый альбом. Правильно?

– Спасибо, – говорю я и делаю несколько снимков Паунс, сидящей у наших ног, фотографирую Стеллу и разные участки кухни. Потом встаю рядом со Стеллой, вытягиваю руку и делаю совместный снимок. Она объясняет, как демонстрировать фотографии, нажимая на кнопку и проецируя их на поверхность, и после нескольких щелчков – вот они мы, стоим рядом и улыбаемся на кухонной стене.

– Ах да, я еще кое-что для тебя принесла. – Она лезет в карман. – Сделала копию ключа от шкафа с альбомами, чтобы ты могла их посмотреть, когда захочешь. Только запирай шкаф, а ключ убирай подальше. Не хочу, чтобы кто-нибудь забрался туда, понимаешь?

Она протягивает ключ, я сжимаю его в руке, потом кладу в карман. Чувствую себя виноватой: ведь она не знает, что я уже открывала шкаф. Вспоминаю, что собиралась спросить про убранные из альбомов фотографии папы, но не могу заставить себя. Не сегодня. Не сейчас, когда мы так ладим друг с другом.

– Что ж, пока достаточно, у меня еще дела, – говорит Стелла. – Сегодня у Элли день рождения. Хочешь помочь мне украсить торт?



Торт на день рождения Элли не такой замысловатый, как во времени моего детства: трехслойный шоколадный торт с шоколадной глазурью, с затейливыми глазурованными цветочками, украшающими верхнюю часть, и двадцатью свечками. Он очень вкусный, и у всех хорошее настроение, даже Мэдисон воздерживается от ненужных замечаний. Она объявила, что причина ее доброго настроения заключается в следующем: у нее единственный свободный уик-энд в этом месяце, и поэтому завтра мы с ней отправляемся на групповую прогулку на Кэтбеллз вместе с Финли.

Позже я узнаю, что Элли – страстный садовод и очень польщена тем, что цветы на торте были скопированы с тех, которые она вырастила в саду прошлым летом. И я даже чувствую в душе легкую зависть.





Глава 12




Когда на следующее утро мы с Мэдисон идем к автобусу до Кезика, это наконец-то происходит: начинается снег.

Подняв руки к небу, я танцую на ходу.

– Сумасшедшая, – говорит она.

– Просто я на самом деле люблю снег. Сама не знаю, почему.

Она пожимает плечами:

– Я в основном терплю его. Но было бы прекрасно, если бы сегодня он пошел посильнее, чтобы эту глупую прогулку отменили.

– Мне казалось, ты хочешь идти.

Мэдисон не отвечает; смотрю на нее.

– Ага. Понятно, увлечена не столько прогулкой, сколько Финли.

Ухмыляется. Потом смеется: