Разрушенная

В постели я вдруг понимаю, насколько замерзла, кутаюсь в одеяло и прижимаю к себе Паунс. Она остается, теплая, урчащая, и напоминает мне о Себастиане. Как же мне не хватает мамы и Эми.

Не могу думать о Стелле как о маме, даже как о матери. По крайней мере пока.

Единственная фотография папы, найденная мною в самом дальнем углу шкафа номер один, – свадебный снимок. Неужели Стелла остальные уничтожила, а с этой не смогла расстаться?

И все изображения своей матери Стелла прячет в пластиковой коробке, в запертом шкафу. Почему?

Думаю, то, что она лордер, – достаточно весомая причина.



Мы крадемся к задней двери.

Папа ухмыляется, прижимает палец к губам.

– Теперь тихо, Люси; мы шпионы.

– На секретном задании? – шепчу я, просовывая руки в пальто, которое он держит.

Папа кивает и подмигивает, и мы скользим под окнами вдоль задней стены дома.

Он оглядывается на меня, идущую сзади.

– Гм… подожди здесь секунду, – говорит он. Возвращается по нашим следам и через несколько мгновений появляется снова с моими сапожками в руке.

Я закатываю глаза.

– Надень их, Люси. Получим меньший нагоняй. – Он снова подмигивает. Я стаскиваю свои ненавистные розовые туфли, уже слегка грязные после пробежки через большой сад, и собираюсь забросить за кусты, но папа быстро выхватывает их, аккуратно ставит на подоконник.

– Они смогут выследить нас, – предупреждаю я.

Папа пожимает плечами.

– Я и так уверен, что она поймет, куда мы делись.

– Тогда зачем красться?

– Мы шпионы, забыла?

– Но я одета не как шпион. – Хмурюсь, приподнимаю подол нелепой розовой юбки, выглядывающей из-под пальто, и поворачиваюсь на каблуках своих камуфляжных сапожек.

Он смеется и низко кланяется мне.

– На самом деле вы совершенный образец сумасшедшей принцессы-шпионки, ваше высочество. Идемте. Ваша официальная шпионская карета подана в честь вашего дня рождения. – Мы отправляемся в путь к озеру и каякам.

Но тут наверху хлопает дверь. Доносится голос:

– Немедленно иди сюда, твоя бабушка приехала.

– Все пропало, – говорю я.

– Лучше вернуться, Люси.

– Почему?

– Она просто хочет поздравить тебя с днем рождения. Идем.

Я вздыхаю и плетусь обратно к дому, ноги словно свинцовые. Подхожу к подоконнику, где меня дожидаются туфли, оборачиваюсь: папа исчез. Отчетливый всплеск сообщает, что моя шпионская карета отчалила без меня.

У задней двери снимаю сапожки и сую ноги в розовые атласные туфли. Все-таки для шпионажа они лучше подходят. Все еще погруженная в игру, беззвучно крадусь по дому – не через главный холл, нет. Шпионы ходят осторожно, тихо, секретными путями. Я скольжу через мамин кабинет, из него ведет дверь, спрятанная за портьерами. Выхожу и оказываюсь в узком проходе, тянущемся вокруг гостиной. Я знаю, что они там.

Еще один шаг, потом другой…

Невнятные звуки голосов сменяются словами, которые я уже могу разобрать, а потом жалею, что их услышала.





Глава 9





Мяу. Мяяяяу.

Уф… Я открываю глаза. Еще темно, Паунс скребется в дверь спальни. Поднимаюсь и открываю ей дверь. Она убегает вниз по лестнице. Щурюсь на часы – двадцать минут шестого. Благодарю за раннее пробуждение, киска. Зеваю, потягиваюсь, ежусь от холода, набрасываю халат и плотно запахиваю его. Все равно теперь не уснуть.

Сон показался мне странным, хотя в глубине души я знаю, что все это происходило на самом деле. Возможно, его вызвало то ужасное розовое платье.

Сначала шло все прекрасно, мы с папой отправились на поиски приключений, а потом… Я подслушала какой-то разговор между Стеллой и ее матерью. Что-то неприятное. О чем они говорили?

Спускаюсь по лестнице в холл, чтобы попить. Детекторы движения моментально включают ослепительные лампы, выхватывая из тьмы участки пути, по которым я прохожу, потом выключают их и освещают следующий отрезок. Я еще не знаю здания, попадаю не в тот холл, возвращаюсь, чтобы найти вчерашний вестибюль с чайными принадлежностями.

Пока закипает чайник, выключаю свет и иду к окну, выходящему на озеро, но за стеклом только чернильная темнота. Шпионские каяки – интересно, они еще там? Улыбаюсь про себя, потом хмурюсь. Папа уплыл без меня, предоставил самой разговаривать с ними. Никогда не появляется там, где трудно… Так сказала Стелла? Но это неправда. Попытка выкрасть меня у Нико стала очень трудным делом. И закончилась полнейшим провалом.

Внезапно комната озаряется ярким светом. В дверях появляется зевающая девушка и подпрыгивает, увидев меня, – Мэдисон.

– Не думала, что ты ранняя пташка, – говорю я.

– Кто, я? Честно говоря, нет. Но кафе открывается в семь, чтобы позаботиться обо всех в Кезике, кто рано завтракает. А у тебя что? – Мы обе направляемся к чайнику.

– Собрание в КОС начинается в восемь.

– Везучая. Не можешь уснуть? – Я качаю головой. – Переживаешь?

Кидаю на нее быстрый взгляд, понимаю, что она говорит об официальной цели моего приезда – обучение в КОС. Я так увлечена мыслями о Стелле и моем утерянном прошлом, что совсем не думаю об учебе. Новое место, новые люди, не знаешь, что сказать или сделать, думаешь только, что надо отзываться на имя Райли Кейн, и стараешься не сболтнуть лишнего. Оказывается, такая жизнь полна беспокойства. Я вздыхаю.

– Вот что я тебе скажу. Отправляйся со мной на автобусе в шесть тридцать; я покажу тебе, куда идти, а потом накормлю замечательным завтраком в нашем кафе. Угощаю.

– Правда?

– Конечно. – Она поднимает свою чашку с чаем. – За самое важное! – провозглашает Мэдисон. – Я имею в виду работу, конечно, – говорит она и подмигивает, и я заключаю, что речь идет о чем-то совсем другом. Чокаемся чашками, причем она вздрагивает. – Слишком громко. Встретимся через час.



Спустя час, умывшись и переодевшись, мы направляемся к двери. Мэдисон задерживается у стола, со щелчком открывает папку; в ней странички с колонками, и она вписывает в колонки свое имя и время ухода, добавляет запись: «работа». Передает ручку мне.

– Зачем?

– Ты еще не прочитала правила? Возможно, это нарушает одно из них. – Она весело скалится. – Правило двенадцать: всегда отмечайся, если уходишь или возвращаешься.

Я склоняюсь и пишу: Райли – КОС, отмечая для себя, что впервые написала свое новое имя.

Мы выходим в темное утро.

– Ненавижу это время года. Как в полночь, – говорит Мэдисон.

– Мне нравится темнота, – возражаю я. Нравится, что она укрывает и прячет. И холод нравится. Замерзшая земля хрустит под ногами, мы огибаем здание и среди молчаливых деревьев идем вверх, к дороге.

– Автобусной остановки нет? – задаю вопрос.

– Нет. Просто сигналишь ему. Ходит примерно через тридцать минут.

Вскоре вдалеке появляется автобус. Мэдисон машет рукой, автобус подъезжает и останавливается.

На входе мы сканируем свои удостоверения, потом двигаемся по проходу; Мэдисон нацеливается на места поближе к задней части салона.

– О, господи. Возможно ли? – доносится голос сбоку. Мужской.

Мэдисон останавливается, поворачивает голову.

– Возможно что? – спрашивает она.

– Не садитесь пока, мне нужно убедиться, – отвечает голос, и Мэдисон задерживается около сидящего парня, в то время как автобус трогается и катит по продуваемой ветром дороге. Парень улыбается, и что-то проскакивает между ними в холодном воздухе. Ее бойфренд? Даже сидя, он выше нее – крепкий молодой человек, явно проводящий много времени на свежем воздухе, загорелый даже в январе.

Он переводит взгляд с Мэдисон на меня, потом на своих друзей, сидящих перед ним.

– Вот это да! Это действительно возможно, – говорит один из его приятелей.

– Что? – требовательно вопрошает Мэдисон.

Тот в ответ улыбается.

– Наконец-то, Коротышка. Нашелся кто-то ниже тебя.

Его друзья хохочут, а она бьет его по плечу. Поднимает голову, словно хочет казаться выше, затем проскальзывает на место напротив него.