Разрушенная

– Кто это? – тихонечко спрашиваю я, присаживаясь рядом.

– Этот мальчишка-переросток – Финли. – Она повышает голос: – Он сам и его друзья – полные задницы.

Финли наклоняется ко мне.

– Это в самом деле так. Она просто завидует. – Я перевожу взгляд с него на Мэдисон, озадаченно хмуря брови. – Мы – СОУ, Служба охраны учащихся, – объясняет он.

– Больше известные как «Задницы», – добавляет Мэдисон.

– Я стерплю это только от тебя, малышка. – Он и подмигивает мне и, улыбаясь, спрашивает: – А ты кто?

– Райли, – умудряюсь произнести нужное имя. – Еду на приемное собеседование.

– Эге, да ты тоже можешь стать задницей! – вставляет Мэдисон.

Он качает головой и смеется:

– Уверен, существуют какие-то допуски по минимальному росту.

На этих словах автобус останавливается: мы в Кезике.

– Сначала дамы, – объявляет Финли, и мы выходим из автобуса.

Помахав парням, Мэдисон берет меня под руку. Показывает здание, в которое я должна явиться в восемь часов, потом ведет к себе на работу, в «Кафе у Коры». Мы идем в темноте, огни еще не горят.

– Привет, – кричит Мэдисон, открывая заднюю дверь.

Женщина в колпаке шеф-повара, хлопочущая в тесной кухне, поднимает взгляд и ухмыляется.

– Рада, что ты решила вернуться. – Мэдисон показывает ей язык. – А это кто? Еще одна бродяжка, которой нужно подкормиться?

– Ой, извините, – говорю я и поворачиваюсь к двери.

Она хохочет.

– Шучу, детка. Я – Кора, заходи. – Они усаживают меня за один из столов в передней части кафе, не переставая препираться друг с другом. Через несколько минут включается свет и отпираются двери. Заходят ранние посетители, и вскоре все мы деловито уплетаем самый внушительный и вкусно приготовленный завтрак из всех, какие я ела.



Чуть позже, ощущая тяжесть в желудке после слишком плотного завтрака, я подхожу к правительственному учреждению, которое ранее показала мне Мэдисон. Табличка на двери гласит: «Камберлендская образовательная система»: вступительный семинар». Все выглядит так официально, а для меня «официоз» означает «лордеры». Знал ли Эйден, что делает, когда послал меня сюда? Обычно он знает. Я колеблюсь, наблюдая, как другие подходят и скрываются за дверью.

– Э, да это СК, – доносится сзади голос, и я оборачиваюсь – Финли.

– СК? Что это значит?

– Суперкоротышка. Может, зайдешь в дверь, вместо того чтобы глазеть на нее?

– Зачем ты здесь?

– Я один из лучших примеров для подражания. Поразительно, да, знаю. Пойдем.

Он придерживает открытую дверь.

– Записываться здесь, – говорит Финли и указывает на стол с выстроившейся к нему очередью. – Увидимся позже. – Он кивает кому-то через весь зал и фланирует дальше.

Жду в очереди.

– Имя? – спрашивает женщина с чересчур широкой улыбкой и жесткими глазами.

– Ка… – Я закашливаюсь. Ложный кашель, чтобы скрыть чуть не произнесенное имя «Кайла». Соберись. – Простите. Меня зовут Райли Кейн.

Она смотрит в нетбук.

– Тебя нет в списке. Следующий!

Меня обходит парень.

– Нет, погодите минуту. Я должна быть. Не могли бы вы проверить еще раз? Кейн, на букву «К».

Она вздыхает. Смотрит снова. Улыбается.

– Тебя все равно нет в списке. – Поворачивается к парню.

Я начинаю паниковать. Неужели Эйден все испортил? Нет.


– Меня могли внести в последний момент.

Снова вздыхает.

– Добавлена позже – почему сразу не сказала? – Она касается экрана. – Вот ты где. Заполни это, чтобы мы могли внести тебя в регистрационный список. – Она протягивает мне планшет. В верхней части – мое имя, ниже – бланки для заполнения. Начиная с даты рождения. Когда же я родилась заново?

– Не здесь, – говорит женщина. – Не стой на дороге. – Она указывает в сторонку, и я спешу прочь, покраснев от смущения.

Прикасаюсь к экрану и стараюсь вспомнить содержание файла Эйдена. Наконец в памяти всплывает дата: 17 сентября 2036 года. Заполняю остальное: адрес, волосы, глаза, рост; причем только последнее соответствует истине. А потом оказываюсь в тупике. Адрес для экстренной связи? Эйден не давал мне подробностей о вымышленных родителях из Челмсфорда. Не найдя другого выхода, набираю «Стелла Коннор, Уотерфолл-Хаус» и нажимаю «ввод».

Подхожу к столу. Она не обращает на меня внимания, регистрируя остальных.

– Извините, – беспокою ее снова.

– Минуточку, – произносит она, забирает у меня устройство и вносит данные в свой нетбук. – Теперь ты зарегистрирована. Тебе сюда. – Она протягивает мне папку. – Занимай место, Райли.

Я сажусь в задней части зала. Нас человек пятьдесят, еще есть свободные места. Все болтают, кажется, знакомы друг с другом. Интересно, они все местные? Некоторые бросают взгляды в мою сторону, и я пытаюсь отвечать улыбкой, но они не особо дружелюбны; чуть погодя перестаю реагировать и не обращаю внимания. Финли далеко с краю, стоит с каким-то парнем. Мы встречаемся взглядами, и он подмигивает.

Еще несколько человек усаживаются, и наступает полная тишина.

Вперед выходит мужчина в помятом коричневом костюме. Он обводит взглядом лица собравшихся, словно проверяет каждого. Его глаза ненадолго задерживаются на моем лице.

– Всем доброе утро, – говорит он наконец. – Мне приятно видеть так много знакомых лиц, пришедших этим утром к нам, в Камберлендскую образовательную систему, и немногих незнакомых тоже. – Его взгляд снова устремлен на меня, потом переносится на паренька, сидящего ближе к первым рядам. – Для тех, кто не знает меня: я – советник Уотсон. От имени Центральной Коалиции хотел бы приветствовать вас в нашей организации, которая для вас является воротами в будущее. Программа «Работа для всех» уже двадцатый год успешно проводится Коалицией, и образовательная система выступает в качестве жизненно важной ее составляющей. Теперь я передаю слово вашему местному координатору образования.

Раздаются вежливые аплодисменты, и вперед выходит следующий оратор. Краем глаза я вижу, как Уотсон направляется к выходу у меня за спиной, и все заметно расслабляются.

Более часа нам детально разъясняют работу системы. Сегодня здесь присутствуют учащиеся и представители каждой секции, мы можем поговорить с ними и задать любые вопросы. Новых учащихся набирают следующие секции: административная, гостиничная, национальных парков, транспорта, образования, исполнительных ведомств, коммуникаций, санитарии. Завтра мы должны прийти и поставить подписи под обязательством учиться в КОС на протяжении пяти лет. Мы имеем право задавать любые вопросы, выбирать любое дело, а потом пройдем тесты на пригодность.

В понедельник мы узнаем, какие четыре теста нам предстоит пройти. Потом в течение четырех недель будем сдавать тесты, и, наконец, для каждого кандидата определят секцию. Координатор не говорит, кто примет окончательное решение, и я догадываюсь, что не мы.

Итак, без всяких гарантий, кто куда попадет, мы должны сначала подписать обязательство учиться пять лет? Это звучит как приговор.

Когда он заканчивает, открываются двери в соседнее помещение; здесь для каждой секции выделено место. Но все устремляются наружу и, кажется, думают больше о чашке чая, чем о беседе с представителями и учащимися. Потом я замечаю там и тут взаимные приветствия, кивки, размахивание руками. Они уже знают, что хотят выбрать? А может, считают, что это пустая формальность и кто куда идет уже решено?

Женщина за ближайшим столом – секция образования – ловит мой взгляд и улыбается, есть в ней что-то такое, что я улыбаюсь в ответ. Иду к ней.

– Привет, – говорит она. – Ты думала о работе в школе?

– Нет, – напрямик отвечаю я.

– Честность! Отличное качество. – Она внимательно смотрит на меня. – Я никогда не забываю лица, а в тебе есть что-то знакомое, но я в затруднении. Ты не местная?

Качаю головой, тщательно скрывая тревогу: сможет ли она узнать во мне Люси после стольких лет, даже с измененными волосами и глазами?

– Я из Челмсфорда.

– Не думаю, что знала тебя, но каждый ребенок в Кезике ходил в мою школу. Хотя для меня это не имеет значения, да и ни для кого другого, потому что место рождения не относится к главным критериям.

– В самом деле? Я вообще-то была уверена, что направляюсь к секции санитарии.

Она смеется:

– Что ж, если передумаешь, мы подыскиваем трех сотрудников для начальной школы Кезика. Начнешь ассистентом учителя, а если все пойдет нормально, через год перейдешь на подготовку к работе учителем. – Она начинает восторженно рассуждать о воспитании молодежи, а я думаю о смеющемся мальчишке из поезда, которого забрали лордеры.

– Все в порядке? – спрашивает она.

Я вздрагиваю. Неужели у меня все на лице написано?

– Не уверена насчет школы. Мне не часто доводилось иметь дело с детьми, и…

– Ну и что, в этом весь смысл нашей системы. Если выберешь образование, пойдешь с нами на неделю в школу, и скоро мы узнаем, твое это или нет.

– Спасибо, – говорю я и благодарю не столько за то, что она говорила, сколько за теплоту ее слов.

Кажется, она меня понимает и снова улыбается.

– Иди, поговори со всеми, у нас никто не кусается! – Она тянется поближе ко мне и тихо говорит: – Может быть, за исключением исполнительных ведомств.

Я расправляю плечи и шагаю в конец комнаты, а оттуда начинаю обходить все столы по очереди, только исполнительные ведомства пропускаю. Последние не относятся к лордерам и представляют собой местные органы, занимающиеся парковками и мелкими инцидентами, но все, что относится к власти, означает для меня «держись подальше», и, кроме того, они ведь сотрудничают с лордерами, разве не так?

Вскоре по динамике движения становится ясно, что сформировались два главных потока: в гостиничную сферу и в секцию национальных парков.

У стола последней образовалась небольшая толпа. Настроенная совсем не дружелюбно, как я понимаю, попытавшись вклиниться в нее хотя бы на дюйм.