Прыжок над пропастью

Если он понесет ее на руках, то привлечет к ним ненужное внимание. Придется выйти через парадный вход, добраться до джипа и осторожно подъехать сюда.

– Вера, – сказал он, – сейчас я пригоню машину. Я хочу, чтобы ты ждала меня здесь. Не двигайся.

Он увидел проем между двумя большими мусорными баками на колесах. Не самая лучшая идея, но здесь ее не видно с улицы и из окон – на случай, если кто-то высунется. Он осторожно втолкнул ее в проем.



От вони Вера сморщила нос; она смотрела на серые стенки баков, возвышающиеся с обеих сторон. Спереди сюда проникал тонкий луч света. У самого лица зажужжала муха; она отогнала ее ладонью.

Сознание вновь вернулось к ней. Она все понимала и страшно боялась. Боялась того, что находилась в этом ужасном проходе. Боялась того, что сказал ей Оливер: ее поместили сюда принудительно, она официально признана душевнобольной, ей нельзя выходить из палаты, не говоря уже о том, чтобы самовольно покинуть клинику.

Она боялась того, что Росс может сделать с ней и с Оливером, когда узнает обо всем.

Принудительное лечение.

Ее могут забрать насильно. Увезти, запереть, не дать видеться с Алеком.

Ну и мамочка у тебя, Алек, – на принудительном лечении в психушке!

Неожиданно она уловила приятный аромат: сигаретный дым. Сначала Вере показалось, что пришла ее мать. Ветер принес новую волну дыма. Шаги. Скрипнул камешек под ногой. Темная тень загородила проем прямо перед ней. «Охранник, – с тревогой подумала она, – с фуражкой под мышкой; урвал беглый перекур».

Она услышала, как охранник закашлялся: глубокий, горловой кашель курильщика.

Пожалуйста, уходи!

Лицо обдало жаром. Оливер сейчас вернется! Стенки баков задвигались, приближались к ней. Кто-то сдвигал баки, не зная, что между ними находится человек.

Вера попыталась оттолкнуть баки, но стенки с обеих сторон сближались.

Сейчас меня раздавит насмерть.

Ближе, ближе… Теперь она может стоять только боком. Давят на лицо, на спину.

– Пожалуйста, – прошептала она, – я здесь, остановитесь, пожалуйста…

Стенки продолжали сдвигаться. В ужасе она глубоко задышала и боком, как краб, стала пятиться, пытаясь вылезти.

Полоска света, которая совсем недавно была очень близко, вдруг оказалась в ста ярдах впереди и с каждым мигом становилась все меньше.

Спотыкаясь, Вера поползла вперед на четвереньках, отталкиваясь от стенок руками. Вдруг она освободилась. Оказалось, что она стоит в проходе возле погрузочного люка. Охранник уходил; вокруг его головы стояло облако сизого дыма.

Рев мотора. Большая синяя машина, джип, знакомый. Останавливается.

Оливер! Вылезает.

Охранник повернул голову, уставился на нее, нахмурился. Пожилой; вид усталый. Жарко ему, наверное. Потом она поняла, что ей, в сестринской форме, стоило только поднять руку и помахать ему, и он, наверное, помахал бы ей в ответ, приняв ее за сестричку из какого-нибудь отделения, которая незаметно улизнула покурить на воздухе.

Вместо этого она побежала.

Крик за спиной:

– Эй! Эй, мисс, леди!

Она упала в объятия Оливера, повернула голову. Охранник, спотыкаясь, бежал к ним.

Оливер втолкнул ее на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу. Охранник почти добрался до них. Машина накренилась: Оливер сел за руль. Он с силой хлопнул дверцей; она услышала щелчок в тот миг, когда охранник схватился за ручку.

Центральный замок.

– Эй! Стойте! Кто вы такой? Что проис…

Завизжали шины; джип рванул вперед. Вера услышала громкий крик и увидела, как охранник гонится за машиной, не выпуская дверцы.

– Оливер! – крикнула она.

Потом охранник вдруг пропал. Повернув голову, она увидела, как тот упал на тротуар, пару раз перевернулся и скрылся из виду.



Оливер вел машину молча. Сейчас самое главное – увеличить расстояние между ними и охраной.

Доехав до конца дороги, он повернул вправо, потом влево, не снижая скорости. В зеркале заднего вида никого. Он проехал по дороге с четверть мили, потом взял влево, выехал на Веллингтон-роуд, повернул направо, на оживленную улицу.

Он ничего не говорил. Интересно, запомнил ли охранник номер машины. Нужно как можно скорее добраться до шоссе. Безопаснее выбраться из города, чтобы не застрять в лондонской пробке. Он глянул на спидометр: не хватало еще, чтобы его остановили за превышение скорости. Даже если охранник и не запомнил номер, он все равно поднимет тревогу. Скоро персонал обнаружит отсутствие Веры. Не через несколько часов, как он надеялся, а скорее через несколько минут.


– Вера, сумеешь пристегнуться?

Она с изумлением ощупала свое плечо в поисках ремня. Оливер перегнулся, протянул руку, помог ей вытянуть ремень и пристегнул его.

Он так сосредоточился на ремне безопасности, что чуть не проехал перекресток на красный свет. В последний момент резко затормозил. Машина дернулась и остановилась. Веру, пристегнутую ремнем, швырнуло вперед. Вдруг Оливер с ужасом заметил, что за ними едет патрульная машина. Полицейский, сидевший на пассажирском сиденье, пристально смотрел на него, и Оливер отвернулся, подставив лицо под благодатную струю прохладного воздуха из кондиционера. Они намерены его остановить? Он приготовился. Сохраняй спокойствие. Они никак не могли поднять тревогу; но даже если подняли, еще слишком рано и сведения о беглецах еще не успели разослать в полицейские участки.

На светофоре загорелся зеленый. Полицейская машина двинулась вперед. Через несколько сот ярдов она свернула вправо.

Сосредоточив внимание на дороге, Оливер выехал на шоссе М40 и через пять минут уже мчался на скорости пятьдесят миль в час по эстакаде «Уэстуэй», опустив солнцезащитный щиток и щурясь на яркое заходящее солнце над дальними скатами крыш.

Вдруг ему снова показалось, будто он вышел из собственного тела. Он видел машину перед собой, ленту дороги перед капотом, красные стрелки спидометра и тахометра, но ощущение было, словно за рулем сидел кто-то другой, а он сам, как привидение, наблюдал за происходящим сверху.

Снова наркотик, твердил он себе. Я здесь, я за рулем, я веду машину, я держу руль, это я, я жив.

Я мыслю, следовательно, я существую. Я веду машину, следовательно, я существую. Главное – сохранять спокойствие, все пройдет, надо потерпеть.

– Вера, – спросил он, – где твой паспорт?

Голос звучал странно – как будто он слушал самого себя со стороны. Последовала долгая пауза. Оливеру даже показалось, будто Вера заснула. Неожиданно она сказала:

– Дома. В Суссексе.

На ходу он обдумывал новую проблему. Чтобы добраться до ее дома, понадобится часа полтора, но ей необходимо захватить и какую-то одежду. Хотя ехать туда очень опасно. Как только полиция поднимет тревогу, ее дом – первое место, где ее будут искать. Скоро тревогу объявят во всех аэропортах, на всех железнодорожных станциях, в «Евротуннеле». Слишком рискованно сейчас пытаться вывезти ее из страны. И потом, ей нужно быть здесь, чтобы присутствовать на заседании комиссии, которая может отменить принудительное лечение.

Он нажал несколько кнопок на мобильном телефоне. Сухой треск, потом мужской голос:

– Алло?

– Джерри!

– Оливер! Как ты, друг мой? Я часто думаю о тебе.

Оливеру стало чуть легче. Из всех его английских знакомых Джерри Хаммерсли был самым симпатичным. Несмотря на солидный возраст – пятьдесят пять лет – и два успешных предприятия, агентство недвижимости в пригороде Лондона и компанию по поставкам дорогих вин, Джерри до сих пор ищет женщину своей мечты. Энергичный, живой коротышка напоминал Оливеру комика Граучо Маркса.

Джерри пришел к нему на прием шесть лет назад, после того как Оливер дал интервью на радио о лечении тревожности с помощью гипноза. Тогда Джерри бросила невеста, и самооценка у него была почти на нуле. Как сказал потом Джерри, Оливер изменил его жизнь.

– Джерри, ты говорил, если мне когда-нибудь понадобится тихое, спокойное место, я могу пожить в твоем загородном доме. Предложение еще в силе?

– Конечно. Можешь оставаться сколько захочешь – там сейчас никого нет. Не знаю, когда смогу выбраться туда, но точно не в эти выходные.

– Мне нужно пробыть там всего день-два.

– Отлично! Когда хочешь приехать?

– Если можно, сегодня.

– Конечно приезжай. Жаль, что нельзя перед твоим приездом пригласить уборщицу…

– Не важно.

– В морозильнике есть хлеб. Стерилизованное молоко. В погребе море вина и пива. Пей сколько хочешь, ладно? Ешь все, что найдешь.

– Что-нибудь куплю по дороге.

– Не надо. Помнишь, где хранится запасной ключ?

– Конечно.

– А как отключать сигнализацию?

– Угу. Джерри, мне нужно, чтобы ты оказал мне еще одну огромную услугу.

– Какую?

– Не говори никому, где я. Ни одной живой душе.

– Никому не скажу. У тебя произошла страшная трагедия; представляю, как ты устал от репортеров. Мой рот на замке. В шестнадцатом веке одного из моих предков полгода пытали инквизиторы. Ему раздробили все пальцы на руках и ногах, потому что он не выдавал имен еретиков. Его подвешивали на дыбе, сажали на стул, утыканный гвоздями, ему разорвали прямую кишку, и он больше никогда в жизни не мог нормально сидеть. Мы, Хаммерсли, умеем хранить тайну, Оливер. Это у нас в крови.

Когда Оливер нажал «Отбой», Вера спокойно заявила:

– Мы должны забрать Алека.

– Алека?