Прыжок над пропастью

– Д-да.

– А сейчас я хочу, чтобы ты расслабился и отдохнул, Росс. Расслабься и слушай меня. Слушай мой голос.

Послушно уставившись в серые глаза, Росс кивнул.

– Отлично, Росс. Отныне ты будешь слышать только мой голос, и больше ничего. Только мой голос. Остальное не важно. Тебе жарко, ты устал… но что у тебя в кармане, Росс? Отчего карман оттопыривается?

Росс недоуменно воззрился на своего собеседника. Голова кружилась.

– Все хорошо, Росс, можешь ответить. Скажи, что там. Мне можно сказать, я тебе помогу.

– Мешок для капельницы.

– А для кого он, Росс?

– Для моей жены.

– Росс, что в мешочке?

– Кетамин.

– Ясно. Ладно, Росс, все хорошо. Теперь слушай мой голос. Тебе жарко, очень жарко и хочется пить. Достань мешочек.

Росс вытащил из кармана мешочек.

– А теперь, Росс, посмотри, что у тебя в левой руке. Что ты видишь? Ты видишь фляжку с холодной водой. Разве ты не рад, что у тебя в руке жарким вечером нашлась фляжка с холодной водой?

Росс опустил голову, поморгал и увидел овальную фляжку армейского образца.

– Встряхни ее, Росс. Послушай, как плещет холодная вода.

Росс встряхнул фляжку и услышал плеск воды. Какая холодная, какая манящая! Он облизнул губы. Жажда стала нестерпимой.

– Ты хочешь пить, Росс, ты страшно хочешь пить. Так жарко, Росс, ты хочешь пить. Представь, как хорошо сейчас попить, Росс, так жарко… Представь, как здорово будет напиться.

Росс думал только о ледяной воде во фляге. Во рту все пересохло.

– Хорошо, Росс, пей в свое удовольствие. Отверни крышку и как следует хлебни холодной воды.

Росс уставился на флягу. Она превратилась в полиэтиленовый мешочек, наполненный какой-то жидкостью, потом снова во флягу. Потом снова в мешочек с двумя резиновыми затычками внизу. Снова во флягу с отвинчивающейся крышкой. Он схватил крышку, повернул, потянул – и вдруг вода, прекрасная, холодная как лед, потекла у него по подбородку. Он проглотил слюну и начал жадно пить.

– Отлично, Росс! Выпей все, выпей до дна, ты так обезвожен, ты должен выпить все.

Росс проглотил все содержимое фляжки.

– Хорошо. Теперь, когда ты насладился водой, Росс, сунь флягу обратно в карман, забудь о том, что ты меня видел, иди и наслаждайся жизнью.

Росс, смутно сознавая, что кабина лифта снова двинулась, закрыл мешочек и сунул его в карман. Потом кабина остановилась. Дверцы разъехались в стороны.

– Тебе выше, Росс. Сейчас я отпущу твою руку, и ты будешь жить самостоятельно.

Человек ушел. Дверцы лифта закрылись. Кабина двинулась вверх. Росс пошатнулся. Ему показалось, что стенки кабины смыкаются вокруг него, что он попался, как кролик в силок. Он надавил на стены, пытаясь раздвинуть их, но стены смыкались все теснее.

Он вскрикнул, забился. Лифт остановился. Дверцы приоткрылись – всего на небольшую щель. Он в панике заметался, спотыкаясь, бросился к щели, с трудом выбрался наружу и упал ничком на серую ковровую дорожку.

Он попытался встать, но перед ним скалой вздымался пол. Пальцы хватались за плинтус, короткий, как обрубок. Росс скользил, скользил прочь, падал с утеса.

– Помогите! – закричал он.

Он скользил вниз.

– Помогите, помогите мне!

В отчаянии он хватался за серые короткие ворсинки, пытаясь уцепиться за них ногтями.

– Помогите! – закричал он снова.

Размытое пятно. Что-то белое наклоняется к нему. Потом остановилось прямо перед глазами. Ноги. Черные туфли без каблука. Напрягая все силы, он с трудом ухватился за лодыжки.

– Пожалуйста, помогите мне, – проговорил он. – Не дайте мне упасть!

Сестра Даррент в ужасе смотрела вниз, на Росса Рансома, распростертого на полу. Судя по всему, пьян в стельку; бормочет что-то, как младенец, и так хватается руками за ее ноги, как будто от этого зависит его жизнь.


Вдруг снизу раздалось громкое верещание. Звонил его мобильный, очевидно лежащий в кармане.





91




– Что случилось?

Сестра Даррент повернула голову. Оливер увидел Росса Рансома, сидящего в кресле на сестринском посту. Голова пластического хирурга безвольно свалилась набок. Рядом с ним стояла еще одна сестра; она положила руку Россу на плечо. Кроме того, на посту находились двое мужчин, похожих на врачей, и санитар.

– С-стены, – бормотал Росс. – Падают…

– Я услышал шум, – объяснил Оливер. – Решил, что вам нужна помощь. – Изобразив удивление, он посмотрел на Росса, а потом перевел взгляд на сестру.

– Мистер Рансом? Что случилось?

Сестра Даррент огляделась по сторонам и, быстро поднеся руку ко рту, изобразила жестом, словно пьет из стакана.

– Он… пьян? – прошептал Оливер.

Она кивнула, потом пожала плечами.

– Лезу на стены… выше, чем гора Килиманджаро, – бормотал Росс. – Н-надо бы пристегнуться…

Оливер негромко заметил:

– Может, не выдержал напряжения – оттого, что его жена здесь?

– Наверное, – согласилась медсестра. – Он так ее любит, так ей предан. У него сердце разрывается, когда он видит ее в таком состоянии.

Один из врачей наклонился и понюхал дыхание Росса, потом заявил:

– По-моему, лучше куда-нибудь уложить его и оставить здесь на ночь. Он слишком пьян, чтобы отправлять его домой в такси. – Обернувшись к сестре Даррент, врач спросил: – В вашем отделении найдется свободная палата? Чем скорее мы уберем его со всеобщего обозрения, тем для него же лучше.

– На нашем этаже ничего нет. Сейчас спущусь на четвертый, проверю, нет ли чего в другом отделении.

Когда она повернулась к выходу, Оливер прикоснулся к ее плечу и несколько шагов прошел рядом, а потом очень тихо сказал:

– Сестра, когда вернетесь, проверьте, что у него в правом кармане пиджака.

– Зачем? – удивилась она.

Но Оливер уже шагал прочь, торопясь уйти подальше от сестринского поста.

Вера еще спала, когда он вернулся в палату. Он выдернул у нее из запястья катетер, перекрыл клапан и рывком усадил.

Она открыла глаза:

– А? Что такое? Что?

– Мы уходим.

Он помог ей переодеться в клетчатую блузку, которую прихватил в подвале. От Веры в ее состоянии толку было мало. Кетамин продолжал действовать. Оливер помог ей пересесть на край кровати.

– Подожди меня здесь, хорошо?

Вера кивнула, смутно понимая, чего он хочет.

Он бросился бежать по коридору и остановился на безопасном расстоянии от сестринского поста. Хаос. Трое представителей клиники с трудом волокли по коридору Росса Рансома, который размахивал руками, нелепо загребал ногами и что-то неразборчиво бормотал. Остальные старались не путаться у них под ногами.

Оливер метнулся назад, в палату, скатал одеяло валиком, чтобы его можно было принять за спящего человека, схватил Веру за руку и то ли вывел, то ли выволок в коридор. Вера являла собой странное зрелище в клетчатой сестринской блузке и больничных тапочках. Он остановился и посмотрел направо и налево. Справа что-то темнело; он быстро загнал Веру назад, в палату, прикрыл дверь, оставив узкую щель, и стал наблюдать. Мимо прошла сестра, которой он раньше не видел. Подождав, пока она скрылась за углом, погасив по пути свет на посту, он вывел Веру в коридор и закрыл за ними дверь в палату.

Стараясь не шуметь, он снова торопливо огляделся и повел Веру к пожарному выходу. Открыл дверь на лестницу, помог ей перешагнуть через порог.

Они стояли на металлической площадке; пожарная лестница вела вниз – видимо, к стоянке. Несмотря на поздний час, ярко светило солнце. Они на самом виду! Не очень-то разумно. Оливер не знал, нарушает ли он закон, но то, что он помогает сбежать пациентке, помещенной на принудительное лечение, способно навлечь на него серьезные неприятности. Жаль, что он не успел придумать ничего правдоподобного на тот случай, если их схватят.

Сейчас самое главное – забрать Веру отсюда, вырвать из когтей мужа. О последствиях он подумает позже.

Поддерживая Веру, он быстро, но осторожно спускался вниз. Приходилось крепко держаться одной рукой за металлические перила. Наконец они добрались до земли. У Веры была нарушена координация движений, и она передвигалась с большим трудом. Придется либо нести ее в машину на руках, либо подогнать машину.