Последний защитник для альвы

* * *



Весной в городе появились альвы. Всего на несколько дней.

Настоящие, чистокровные.

Не те, с которыми сражались когда-то, но другие, из юго-восточных земель, за много дней пути отсюда. Чужие альвы, говорящие на чужих языках, много лет не имевшие с Хеймиром никаких дел. Когда-то они не пожелали ввязываться в войну и ушли в сторону.

Сейчас вернулись?

Они ехали в Вальборг по приглашению короля.

Весь город ходил на пристань, смотреть на их корабль — чудесный, словно спустившийся с небес, белоснежный, словно морская пена, с парусами голубыми и легкими, словно безоблачное небо, с резным драконом на бушприте, раскинувшем крылья, стремящемся вперед… Дракон был словно живой. И, в то же время, ничего лишнего, ни единой детали, нарушавшей гармонию.

Альвы тоже были чудесны — высокие, стройные, золотоволосые, в полупрозрачных летящих шелках, и каждое их движение подобно танцу.

Словно боги.

Ивен смотрела на них издалека и не смела подойти. Ну, куда ей? Сказать, что она тоже немного альва? Над ней будут смеяться. Ну, к чему… Куда ей.

И все же.

Первые переговоры за столько лет. Эйрик хочет мира. И он делает это для нее.



* * *



А еще ее дом сгорел. Ночью.

Ивен как чувствовала, весь день что-то тревожило ее, не давало покоя. И ночью — не могла уснуть. Что-то гнало ее прочь. Она пыталась успокоиться, понять, но не могла.

И когда стало совсем невыносимо — осторожно вылезла в темноте на крышу через балкон, и тихо убежала, стараясь, чтобы верная охрана не видела ее. Тайком.

А когда вернулась на рассвете — осталось лишь пепелище. Никто из соседей не пострадал, все успели выскочить. Только под лестницей нашли два обугленных трупа неизвестных мужчин, один — с отрубленной головой.





Глава 34




Это случилось неожиданно.

Наверно, Ивен должна была почувствовать, но как-то не вышло.

Она уже второй месяц жила в доме Челесты, в маленькой комнатке под самой крышей. Боялась повторения пожара, все прислушивалась к своим ощущениям. Наверно, так усердно старалась уловить хоть что-то, что вообще перестала понимать и доверят себе. Боялась ошибиться.

И все же, какое-то едва уловимое предчувствие маячило на границе сознания. Не опасность, это Ивен могла сказать точно. Но и не радость тоже. Или…? Что-то приближающееся. Так размыто и неуловимо, что Ивен сама перестала понимать.

Непрерывное ожидание встало вокруг стеной. Страх поверить и ошибиться…

А потом вдруг постучали в дверь. Не к ней, конечно, только внизу, с улицы.

Стемнело, в такое время лавка давно закрыта, да и для гостей поздно. Что-то случилось?

Ивен поняла, что иголка прыгает в руках — она вышивала при свете лампадки, думала, сейчас еще немного и спать…

Слышала, как Челеста пошла открывать. Скрипнула дверь.

Голоса снизу. Такие тихие, что не разобрать. Только сердце вдруг безумно колотится и больше нечем дышать.

Шаги по лестнице.

— Вот здесь, — мягкий голос Челесты.

Безумно долгое, почти невозможное мгновение тишины.


И открывается дверь.

Челеста входит первой. Масляная лампа в ее руке.

Он стоит в дверях.

Так долго, словно не решается войти.

У него осунувшееся напряженное лицо. Неожиданно чужое, совсем взрослое. Суровое. Словно прошло много лет.

Хочется вскочить на ноги, хочется закричать, но ноги не слушаются и перехватило горло.

— Ивен… — тихо-тихо, едва слышно говорит он. — Я вернулся за тобой.

Замирает сердце.

Все это словно не на самом деле, словно сон.

Он хмурится, вглядываясь в ее лицо.

— Ивен…

И делает шаг вперед, через порог. Он такой высокий, что ему приходится чуть нагнуться. Вперед, на свет. Блики лампадки неуверенно танцуют в его глазах.

Кажется, он немного растерян.

Эйрик…

И вдруг словно ломается стена. Ивен подскакивает.

— Эйрик!

И кидается ему на шею.

Рыдает взахлеб.

Почти невозможно поверить.

Почти год прошел.

Слезы душат. Она даже не в силах ничего сказать. Обнимает, прижимается всем телом, щекой к его груди, зажмурившись. Кажется, это сон. Одно движение и он исчезнет.

Он обнимает ее.

— Ивен, ну что ты…

Она рыдает.

— Ивен, ну, не плачь… ты чего? Все хорошо. Я же обещал вернуться, и вернулся.

Она пытается кивнуть, все понимает. Но остановиться, успокоиться не может все равно.

Тогда Эйрик подхватывает ее на руки, несет, садится вместе с ней на кровать, усадив на колени, словно ребенка.

— Все хорошо…

Гладит ее по спине, чуть покачивает, словно баюкая.

Ивен рыдает.

Это истерика, она понимает и сама, но никак не может остановиться, взять себя в руки… не выходит. Слишком долго она ждала. Слишком страшно…

— Челеста, принесите, пожалуйста, теплого молока, — говорит Эйрик, так спокойно, у него тихий ровный голос, но такой, что не оставляет сомнений — это не просьба, приказ.

Челеста срывается, убегает.

— Да, ваше величество.

— Я… я сейчас… я… — Ивен изо всех сил пытается взять себя в руки.

Чувствует, как Эйрик улыбается. Не видит, только чувствует.

— Да ладно, ну что ты… — говорит он, зарывается носом в ее волосы, прижимается губами. — Поплачь, если хочешь. Все хорошо. Тебе было нелегко тут одной?

Она кивает.