Порвали парус

– Нужно ее вдрызг! А то у нас нефть покупать перестанут.

Я рассматривал снимки так и эдак, взять буровую установку не так просто даже самому лучшему в мире спецназу. Это же настоящий чудовищно огромный завод, где работает тысяча человек, примерно человек восемьсот высококвалифицированных техников и двести инженеров-специалистов, во главе которых Эрик Джонсон, Петер Хадсон и Джастин Арналл, энтузиасты добычи бесплатной энергии из недр земли, а охраняет их даже неизвестно сколько человек, и какое у них оружие.

Я сказал невесело:

– И что дальше?.. Ну высадим туда десант… Остановим работу. Весь мир будет негодовать и протестовать. Дуракам не докажешь, что их же и спасаем. Они прежде всего обращают внимание на ущемление своих личностных прав…

Мещерский покачал головой.

– Это все просчитано, так и будет. А что вы предлагаете?

Я кивнул в сторону хмурого Кремнева.

– Генерал все понимает. Лучший выход в этой ситуации – резать руку сразу по плечо, а не по частям. Зато крику, как ни странно, будет даже меньше.

– Из-за шока?

– Да. И еще потому, что от установки останутся разбросанные на мили куски конструкций. Самая крупная должна быть не крупнее авторучки в вашей руке. Но, главное, увидят серьезность ситуации не только в Норвегии, но и во всем мире.

Мещерский кивнул.

– Я уже веду переговоры с американцами. Они согласны, обещают полную информационную поддержку.

– Только бы не предали, – сказал Бронник печально.

– В этот раз не предадут, – сказал я.

– Думаете?.. Очень удобный случай выставить нас агрессорами, напавшими на их союзника.

– Не станут, – сказал я. – Как бы ни хотелось. Ставка слишком высока. Убрав Россию, что очень-очень хочется, могут потерять весь мир и все человечество. События ускоряются, там понимают тоже, сейчас надо все сообща, а через какое-то время вообще сольемся в единое нечто… то ли конфедерацию, то ли империю, но с феодализмом покончим окончательно.

Он вздохнул.

– У нас все еще феодализм?

– Пока на крохотной планете, – ответил я, – столько независимых стран со своими законами, обычаями и целями, что это, как не феодализм?..



На другой день, чтобы избежать неясностей, правительства России и Штатов обратились к руководству Норвегии с совместным требованием немедленно прекратить бурение.

Из Норвегии пришел ответ, что абсолютное большинство специалистов заверяют в безопасности бурения. Но, учитывая озабоченность таких великих держав, проведут дополнительную экспертизу с привлечением международных…

Я со злостью стиснул кулаки.

– Неужели наши и сейчас уступят?

Мещерский взглянул на меня искоса, мне почудилась в его сдержанном голосе легкая ирония:

– Под нашими вы имеете в виду проклятых пиндосов тоже?

– Разумеется, – огрызнулся я. – Сейчас граница между нашими и ненашими проходит совсем не в области политики или даже экономики! Так что в данный момент совсем не проклятые и даже не пиндосы.

Бондаренко хмыкнул.

– Сейчас и мы пиндосы.

– И то верно, – согласился Мещерский. – Но не думаю, что Штаты пойдут на попятную. Они жизнью дорожат куда больше, чем беспечные русские. Подождите еще час-полтора…

– Пришло время ультиматума?

Он кивнул.

– Да. Он уже согласован, вы в курсе, неделю тому. Выверена каждая буква. Поставлены подписи и печати. Никто не отступит, Владимир Алексеевич!

К вечеру все новостные сайты облетело сенсационное сообщение, что Штаты и Россия предъявили Норвегии совместный ультиматум. Норвегия обязана в течении суток прекратить все работы на сверхглубокой скважине и вывести оттуда всех работающих. Если это не будет исполнено, США и Россия оставляют за собой право принять адекватные меры.

Я, морщась, следил за тем, как в прессе всех уровней и направлений начали живо обсуждать, что же это за адекватные меры. Большинство сходились во мнении, что последуют санкции, только расходились в том, какие именно и насколько жесткие. Бывают же и такие, что их никто не замечает…

Дураки, мелькнула тоскливая мысль. Как же нас всех принесло к самому порогу сингулярности, когда абсолютное большинство живут даже не в прошлом веке, а еще в раннем феодализме? Народ даже не представляет, что все мы уже на краю пропасти…

И, чтобы спасти его, никакие меры не чрезмерны.


Я пошарил по сетям, отыскал нужное, на экране появилось лицо военного в шлеме американского десантника.

Его глаза расширились в изумлении, а я сказал быстро:

– Капитан Брант, вам привет от Дуайта. Дуайта Харднетта.

Он дернулся, сказал шепотом:

– Здесь я не цереушник!

– Знаю, – заверил я. – У нас закрытый канал, никто не слышит. У вас особые полномочия?

Он сказал несчастным голосом:

– Мистер, у нас строгий приказ…

– Не участвовать? – подсказал я.

Он вздохнул.

– Знаете?

– Догадался, – ответил я.

Он явно хотел что-то сказать злое, вижу по лицу, я остановил его жестом:

– Погодите, капитан. Это игры политиков. Это же понятно! Если провал, то виноваты во всем русские, а штатовцев здесь не было вовсе. Но если все получится, то все было сделано штатовцами, а русские где-то сидели в сторонке, пили водку с медведями и тренькали на балалайках.

Он отвел взгляд.

– Боюсь, что в самом деле игры политиков. Мистер, простите, не знаю ваше имя, нам это очень не нравится…

– Но вы приказ выполнять вынуждены, – закончил я. – Не беспокойтесь, капитан. Мы этот вариант учли, и наш вариант решения проблемы сработает быстрее и чище.

– И чище?

– Зачищать не придется, – пояснил я.

Он перевел дыхание, даже закаленным спецназовцам не нравится достреливать раненых и случайно попавших в зону действия гражданских, виновных только в том, что увидели то, чего видеть не должны.

– Только не приближайтесь к установке, – предупредил я, – ближе, чем указано. Помните, вы там на всякий случай! Если что-то пойдет не так.



Следующие сутки весь мир ждал, что же будет после истечения срока ультиматума. Тотализаторы перестали принимать ставки за пять минут до окончания двадцатичетырехчасового срока.

Все ждали снова либо совместное заявление США – Россия, либо их реакцию порознь, однако через несколько минут спутники засекли мощный взрыв на месте расположения буровой установки.

Двумя минутами раньше навигационная служба НАТО засекла пуск межконтинентальной ракеты с территории России в сторону Норвегии.

Самолеты НАТО моментально были подняты в воздух по тревоге, однако им велели ничего не предпринимать и ждать приказа. Съемки из космоса показали на месте буровой установки чудовищное облако пыли и поднятой в воздух массы земли, что укрыла от наблюдения целую область.

К чести Штатов, они тут же выступили с заявлением, что операция по принуждению к соблюдению безопасности жизни на планете была предпринята совместно Штатами и Россией и что рассчитывают как на одобрение Европейского союза и Китая, так и на понимание мировой общественности.

Бондаренко, слушая внимательно, тут же ехидно прокомментировал, что Штаты снова приписывают себе руководящую и направляющую, а вот если бы Российские Военно-космические промахнулись и разнесли какой-нить соседний завод про производству удобрений, Штаты были бы ни при чем, а то еще и обвинили бы Россию в агрессии.

Мещерский заметил:

– Сейчас по всему миру наступает отрезвление. Самые тупые поймут, что вчера легли спать в одном мире, а проснулись в другом.

– Что Норвегия? – спросил Кремнев. – Уже требует наказать виновных и выплатить триллионы семьям погибших?

– Пусть правительство Норвегии и платит, – ответил Мещерский холодно, но мне почудилось в его сдержанном голосе злорадство.

– Лишь бы Штаты устояли.

– Устоят. Они свое не упустят. Сейчас, если проявят твердость, станут королями мира. А для этого нужно всего лишь стиснуть челюсти и задрать повыше нос.

– И не прислушиваться ко мнению союзников.

– Они и раньше не прислушивались, но хотя бы делали вид… Сейчас же всем на планете нужно соблюдать единые правила. Кто не понял – поясним, кто не хочет – заставим.

Кремнев сказал с одобрением:

– Жестоко…