Порвали парус

– Любой человек, – сказал я, – получив долгожданную возможность программировать себя, в первую очередь восхочет сделать себя умнее, красивее, дальновиднее… уберет все то, что мешает нам… сколько лет я потерял на женщин! А сколько сил, нервов… Все это убрать, убрать, убрать… Если убрать недостатки, потом убрать слабости…

Я умолк, он тоже молчал, думал, наконец поднялся к кофейному агрегату, махнул ладонью, слышно, как с хрустом затрещали размалываемые зерна, манипулятор поставил чашку в углубление, а из краника полилась черная струя ароматного кофе.

– Будете?

– Да, – сказал я. – Мне покрепче. Да, вы правы, человек опаснее. Человек опасен, даже когда человек!.. А если станет нечеловеком, мне просто страшно, каким себя сделает.

Он сказал хмуро:

– Или все под контроль Высокой Комиссии? И без ее разрешения ни шагу в сторону.

– То есть все под Всемирный Контроль? Аркадий Валентинович, мир к этому не просто идет, а мчится. Да.

– Отвратительно, – сказал он с чувством, – что это неизбежно. Ужасные вещи могут творить даже самые прекрасные честные люди, если одни красные, другие белые, третье зеленые, а есть еще анархисты, антиглобалисты, почвенники… имя им легион, и все хотят перекроить мир по-своему!

– Но сейчас у них руки коротки, – согласился я. – За тысячи лет неспешного развития человечество успело детально разработать и внедрить системы сдерживания.

– Но вы все время твердите, – напомнил он, – что сингуляры получат немыслимую мощь и власть раньше, чем будут придуманы ограничения? И если ограничения потом и возникнут, то уже созданные самими сингулярами… боюсь, они будут не для них, а для нас. Мелких тупых зверюшек в заповедниках.

– Это в лучшем случае.

– Верно. Если из какой-то блажи пощадят. Но, думаю, любую блажь они в себе сотрут.

Я сказал оптимистически:

– Это значит, Аркадий Валентинович, мы должны оказаться среди сингуляров! Причем первых. Хотя бы в первой тысяче.

В дверь деликатно стукнули, Мещерский не успел ответить, как вошел Бондаренко и сказала с порога живо:

– Простите, что без спроса, но дело чрезвычайное!.. Наши спецы проанализировали все данные, результаты страшноватенькие… И все улики в сторону Штатов.

Мещерский спросил:

– Почему именно в их сторону?

– Масштабность, – сказал Бондаренко, – и, вон Владимир Алексеевич подтвердит, структура вируса слишком уж хорошо скомпонована. А это означает, вирус создавал не пьяный слесарь в гараже!

Мещерский покачал головой.

– Этого недостаточно. Штаты сильны там, где нужно клепать по авианосцу в год. Собрать вирус, наверное, проще. Нужно только знать, как. Но для этого не надо жить в Штатах и выполнять указания Пентагона. Хотя, конечно, проверяйте все концы и с той стороны. Я и сам Штатам не верю.



Едва я вернулся в свой отдел по предотвращению, Ивар бросился навстречу с пачкой свежераспечатанных листков в руке.

– Я ошибся, – сказал он мрачно. – Шеф, я лажанулся!

Все затихли и следили за нами настороженные, как мыши, спросил быстро:

– В чем?

– Никакой аномалии нет, – сказал он. – Иммунитета против африканской чумы нет ни у кого. Та аномалия, за которую мы все уцепились, оказалась ложной. Так что сыворотку из крови выживших сделать не получится. Вообще.

– Рассказывай, – потребовал я.

– Когда в ЮАР победил черный расизм, – сказал он, – там установили апартеид наоборот. Черные на вершине власти, а белые внизу, под лестницей. Но если белых не допускать до высококвалифицированной работы, то страна вообще рассыплется, потому начали принимать в страну множество арабов и египтян, все-таки ЮАР на то время была богаче Европы…

Я хлопнул себя по лбу.

– Да, помню, в ЮАР после протестов арабов, египтян и китайцев был принят закон, уравнивающих их в правах с неграми! По поводу такого повешения ранга долго злословили в печати Запада…

Он сказало дотошно:

– Да, в ЮАР есть закон, по которому на высокооплачиваемую работу принимают в первую очередь негров, затем мулатов, арабов и китайцев. Но арабы и китайцы через пять лет упорной борьбы добились, что их перевели в разряд негров. Так что эти уцелевшие лишь в правах негры, а этнически арабы и египтяне.

Гаврош пикнул от своего стола:

– А египтяне разве не арабы?

Ивар покачал головой.

– Двадцатипятитысячное войско арабов, – объяснил он дотошно, – вторглось в десятимиллионный Египет, завоевали и завязали свою веру. Так что этнически египтяне те же, что строили пирамиды и воевали против Юлия Цезаря! А ислам… Мало ли русских или немцев приняли ислам?


Данко поднялся, я передал ему листки, уже просмотрел на эту тему все в инете.

– Значит, – сказал он задумчиво и очень серьезно, – дела гораздо хуже, чем предполагалось…

Ивар сказал упавшим голосом:

– Значит, сыворотку таким путем не создать. Нужны другие варианты. Мы их знаем, но это долго, трудно и точечно…

Оксана спросила в тревоге:

– Но если не сделать вакцину хоть каким-то путем… темнокожего населения на планете не останется?

Данко сказал сварливо:

– Оксана, иди в жопу со своей политкорректностью!.. Арабы, индийцы и всякие племена, что никакого отношения к неграм, тоже темнокожие!

– Хорошо, – сказал Ивар, – пусть будут негры, здесь все свои. В общем, негров на планете не останется, если вирус за это время не потеряет убойную силу. Все-таки уже сменилось несколько поколений, первое, что самое убойное, давно вымерло…

– Вирус создан человеком, – напомнил я. – И его смертоносные свойства многократно защищены пусть даже в ущерб жизнестойкости.

– Потому этот вирус рано или поздно умрет?

– Они все умирают, – напомнил я, – видоизменяясь.

– Скорее бы, – сказал Ивар с надеждой.



Но в сети я продолжаю шарить по всему миру, как и просматривать видеокамеры по земному шару в поисках каких-то реальных зацепок. Насчет скорейшего изготовления сыворотки пусть позаботятся другие, Мещерский не упустит ни секунды, а мне нужно думать над тем, как найти виновного, все-таки такой вирус не может появиться самостоятельно.

Пока на основании всего массива информации начинаю больше думать на ЮАР, все-таки обиды африканеров самые осязаемые.

Если в Штатах преступления негритянского населения почти все бытовые, убийства да изнасилования, тоже зло, кто спорит, но все-таки за изнасилование и зверское убийство даже горячо любимой и единственной дочери ринешься мстить непосредственным обидчикам, а не всем чернокожим. Тем более в Штатах среди негров, что уже афроамериканцы, немало не просто приличных людей, но есть даже горячо любимые спортсмены, джазмены, актеры, на защиту которых почти любой белый готов встать грудью.

Другое дело ЮАР. Там не отдельные люди виноваты, там все это дикое племя ответственно за гибель прекрасной страны. Не говоря уже о тысячах белых, убитых только за то, что они белые.

Потому пусть мой отдел ведет поиск по всему свету, а я присмотрюсь-ка к африканерам, как наиболее вероятным подозреваемым. В детективах наиболее вероятные всегда оказываются невиновны, но мы не в кино, здесь все проще, жестче и непригляднее.

И наиболее вероятный оказывается виновным гораздо чаще, чем невиновным.

Через полчаса я позвонил Мещерскому прямо из автомобиля, передав управление автопилоту:

– Вы были правы, Аркадий Валентинович.

– Спасибо, – ответил он любезно. – Приятно слышать. А в чем прав?

– Те уцелевшие негры не совсем негры, – сообщил я. – По современной классификации они, конечно, негры, но вообще в старину таких называли цветными.

Он на мгновение уставился с экрана недоумевающе, но тут же лицо прояснилось, кивнул.

– Простите, устал, не сразу сообразил.

Рядом с Мещерский на экране появился Бондаренко, смотрит непонимающими глазами. Мещерский начал вполголоса объяснять, кто такие цветные и почему теперь это слово изъято из употребления.

– Вы правы, Аркадий Валентинович, – повторил я. – Эта чума поражает только черных. Причем исключительно черных и не трогает полукровок. Возможно, создатели вируса хотели бы уничтожить и полукровок, но либо они не самые отмороженные расисты, либо на это ума не хватило. Все-таки у полукровки есть некоторая защита, доставшаяся от одного из белых родителей…





Глава 10




Я подсоединился к внутренней сети ГРУ, вошел в кабинет Мещерского, там у него три камеры, можно рассматривать с разных сторон, сейчас в кабинете Кремнев, Бондаренко и Бронник, совещание в узком кругу, Бондаренко как раз говорит запальчиво:

– Но негры не все в бандах? А те, что в правительстве?.. Конечно, там еще те банды, куда уличным, но все же…

Кремнев снисходительно улыбнулся.

– Юноша, вы не знаете историю, а я ее еще застал, как говорится, при жизни. Когда учился в школе, существовали четыре расы: белые, черные, желтые и красные… Потом куда-то делась красная, но это не важно, говорим только о черной. Ее называли неполноценной и доказывали, что негры неспособны ни к какому интеллектуальному труду, а все, что умеют, это бери больше – бросай дальше. Или копай от забора и до обеда.

Он сделал паузу, Бондаренко сказал нетерпеливо: