Покорители крыш

— Короткие волосы и очень живые глаза.

— Какого цвета были волосы? А глаза?

— Светлые вроде бы. Как солома. Или рыжие. Je ne sais pas[6].

— Прошу вас! Прошу, попытайтесь вспомнить! Это важно.

— Я бы очень хотел вам помочь, — сказал мужчина, — но должен признать, у меня плохая память на лица. Инструменты я помню лучше. — Он внимательно посмотрел на Чарльза и Софи, которые стояли бок о бок в полумраке. — Но мне кажется, что она была очень похожа на вас. Не на вас, сэр. На вас.

— Вы уверены? — спросила Софи. — Поклянитесь, что вы это не придумываете! Поклянитесь, что вы уверены!

— Ma petite belle[7], в старости мало кто бывает во всем уверен. Уверенность — плохая привычка. — Мужчина улыбнулся, и его лицо покрылось морщинками. — Не уходите. — Он опустился на стул. — У меня есть помощник. Он присутствовал, когда мы продавали эту виолончель. Память у него получше. В последнее время я помню лишь музыку.

Если хозяин мастерской был мягким и легким, его помощник оказался суровым и угловатым. Они поговорили по-французски, после чего помощник повернулся к Чарльзу.

— Да, — сказал он. — Я ее помню. Ее звали Вивьен.

Имя возникло неожиданно, как внезапный удар. У Софи перехватило дыхание. Она лишь смотрела перед собой огромными глазами.

— А фамилия? — спросил Чарльз.

— Не помню, — пожав плечами, ответил помощник. — Кажется, очень простая. Может, Руж? Не знаю. Или Верт? Oui[8], пожалуй, Верт.

— Вивьен! — Внутри у Софи все так и ходило ходуном. Вивьен. Это слово ее заклинило.

— Спасибо, — сказал Чарльз. — Может, вы еще что-нибудь помните? Была ли она замужем? Был ли у нее ребенок?

— Нет и нет. — Помощник сверкнул глазами, и губы его изогнулись в усмешке. — Но она была бедной — одежда у нее совсем обтрепалась. Не удивлюсь, если у нее все же были дети. Казалось, она из тех, кто не в ладах с законом.

— Что? — поразилась Софи.

Он фыркнул.

— Губы у нее какие-то… дерзкие были.

Заметив, как изменилась в лице Софи, Чарльз вмешался в разговор.

— Была ли она профессиональным музыкантом? — спросил он.

Помощник пожал плечами.

— Во Франции женщины профессиональными музыкантами не бывают, сэр, и слава богу. Но она играла в мастерской на той виолончели, пока я ее не остановил.

— Вы ее остановили? — удивилась Софи.

— Девочка! Таким тоном со мной говорить не стоит. Она мешала другим покупателям.

— Она хорошо играла? — Похоже, этот человек не понимал, насколько все это важно, и Софи не знала, как ему объяснить. Она постучала кулаками по прилавку. — Она играла чудесно?

Он снова пожал плечами.

— Она ведь женщина. Таланты женщин ограничены.

Софи захотелось со всей силы ударить его или поколотить одной из скрипок, которые висели на стенах.

— Но она была весьма экстравагантна, — добавил помощник.

Послышался кашель. Старый хозяин мастерской вышел из-за прилавка и встал рядом со своим помощником. В руке он на манер хлыста держал смычок для виолончели.

— Мистер Лилль, прошу вас, будьте повежливее.

Мистер Лилль покраснел.

— Я имею в виду, что у нее была экстравагантная манера исполнения. Она играла похоронные марши в ускоренном темпе. Она сыграла реквием Форе без должного уважения.

— Правда? — воскликнула Софи.

— Правда! — улыбнулся хозяин мастерской. — Помню, помню! Вот это я помню! Она сказала, что живет у церкви, а потому не знает ничего, кроме похоронных маршей.

— У церкви? — спросила Софи. — Она не уточнила у какой?

— Нет. Но она сказала, что под музыку нужно танцевать, поэтому она выучила все церковные мелодии и играла их вдвое быстрее.

Софи это понравилось. Пожалуй, она бы поступила точно так же.


— Она ведь хорошо играла? Я точно знаю, она была хороша! — Пальцы Софи так и покалывало.

— Ничего хорошего в этом не было. Так играть не подобает, — сказал помощник. — Она делала серьезную музыку фривольной. Это не… comme il faut[9].

— Вы не могли бы нам показать, как она играла? — спросил Чарльз.

— Нет, — отрезал помощник. — Не мог бы.

Хозяин мастерской распрямил спину. Она хрустнула так громко, словно выстрелили из револьвера, и Софи поморщилась.

— А я покажу, — сказал он.

Мистер Лилль оторопел.

— Месье! А как же рекомендации врача?

— Это для девочки. — Он вытащил виолончель из футляра. — Слушайте.

Сначала он заиграл медленно. Софи поежилась. Ей никогда не нравился реквием. Затем старик прикусил язык и ускорил темп. Музыка зазвучала быстрее, превратилась в марш, а потом и вовсе понеслась вперед, зазвучав одновременно беззаботно и печально. Софи хотелось хлопать ей в такт, но ухватить ритм было непросто. Эта музыка скакала и прыгала.

— Это прямо как ливень, — шепнула Софи Чарльзу. — Такую музыку сыграл бы ливень.

— Да, — согласился Чарльз.

Хозяин мастерской, услышав это, воскликнул, не переставая играть:

— Именно так, chérie[10]! Именно так!

Скоро — слишком скоро для Софи — он отложил смычок.

— Вот, — сказал он. — Она играла примерно так. Но, пожалуй, еще быстрее.

— Но она играла не так элегантно, как месье Эстуаль. Она слишком спешила. Она была молода и безрассудна и слишком ценила скорость.

Чарльз изогнул бровь. Бывает, брови говорят о многом, и мистер Лилль сразу поник.

— Признаю, — сказал он, — я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь другой играл столь же быстро.

— Вивьен, — прошептала Софи. — Ее звали Вивьен.

— Да, Вивьен, — подтвердил месье Эстуаль. — Теперь я хорошо ее вспомнил. Она была невероятна. Mon Dieu[11], какая скорость! Я и не думал, что такое возможно.

— Но играть так было неправильно, — заметил его помощник. — На меня она впечатления не произвела.

— Зато произвела на меня, — признался месье Эстуаль. — И какое! А меня впечатлить не так-то просто.

Благодарить хозяев и прощаться с ними пришлось Чарльзу. Софи говорить не могла. Ей нужно было сохранить эту музыку в памяти. У Софи в голове был особый уголок — спереди и слева, — где она хранила музыку. Теперь она поместила туда и эту мелодию.





10





Теперь у них было имя, и это все меняло. На следующий день Чарльз записался на прием в полицейский архив, заполнив бланк аккуратными печатными буквами.

— Nom du disparu, — сказал он. — «Имя пропавшего». Вивьен Верт.

Тут он помедлил.

— В следующей графе нужно указать имя заявителя.

— То есть наше? Что мы напишем? — спросила Софи. — Обманем их? Мы ведь не будем называть свои настоящие имена?

— Конечно, нет. Но даже так это довольно сложно, — ответил Чарльз. — Строго говоря, дорогая моя, мы с тобой в бегах. На самом деле, как мне кажется, тебе лучше остаться в гостинице.

— Разве мы не можем просто назвать фальшивые имена?

— Можем, конечно. Но из Лондона, скорее всего, уже разослали телеграммы во все окрестные порты. Там будет наше описание.