Падение Ворона

Когда пацаны вышли, Оскаленный сел поближе к Ворону и приготовился внимательно слушать.

— Кругом полно предателей, — негромко, но со значением, сказал Ворон. — Нужно создать законспирированную службу безопасности, о которой никто из бригады знать не должен.

— На такую работу людей нелегко подобрать будет, — задумчиво промолвил Оскаленный.

— Да, дело серьёзное. Присмотрись, может кого-то из бывших ментов взять стоит… Только в курс дела сам никого не вводи, сначала мне покажешь, кого нашёл!

— Само собой, — закивал Оскаленный.

— И еще — найди, где Джузеппе перекантоваться. А я к себе поеду. Ну, всё, бывай!

Ворон поднялся.

— Тебя подвезти?

— Не надо, сам доберусь! Займись лучше делом, времени мало!





* * *


На улице их ждал сюрприз, причём неприятный. Он возник перед Вороном в лице здоровенного детины с пивным животом и наглым лицом. Это был Толстяк, правая рука директора рынка Воронцова, известного в своей теневой жизни под кличкой Шаман. В криминальном мире Тиходонска не было единого хозяина, и Шаман неоднократно предпринимал попытки им стать. Но пока у него ничего не получалось.

— Тебя шеф хочет видеть! — не здороваясь, сообщил Толстяк. — Поехали!

— Он хочет, а я ехать должен? — возразил Ворон, хотя понимал, что с Шаманом лучше не ссориться, во всяком случае — сейчас.

— Шеф машину за тобой прислал, уважение показал, так что и ты не кобенься!

— Я и на своей доехать могу.

— На этой что ли? — скептически усмехнувшись, Толстяк кивнул на «Ниву» Оскаленного. — Не позорься!

— Долбанный экибастуз! — воскликнул одновременно Оскаленный, глядя на переднее левое колесо своей машины. — Это ты что ли мне скат проколол?

Ответом Толстяк его не удостоил.

— Поехали, Ворон! — сказал он и сделал пригласительный жест в сторону стоявшего неподалёку не нового, но выглядящего солидно, чёрного «Мерседеса».

— У меня запаска есть! — сказал Оскаленный и открыл капот. — Сейчас быстро поменяю и поедем.

— Ладно, сделаешь, потом подъедешь за мной, — громче, чем нужно, ответил Ворон. — Пусть Бешеный приготовится, только контролируй его, а то сдуру весь рынок на воздух поднимет…

— А? Что? Какой Бешеный? — ошалело глянул Оскаленный. Но Толстяк услышал сказанное и хотя понял еще меньше, но додумал больше.

— Ты что, Ворон?! — удивленно спросил он, и это было неприятное удивление. — Никто воевать с твоей кодлой не собирается! Босс побазарить хочет!

— Хочет, побазарим! — сплюнул Ворон и направился к «Мерседесу».

Толстяк привёз Ворона на рынок, но повёл не в кабинет директора, а в подвал-холодильник. Там, при температуре плюс пять, среди десятков освежёванных туш, ходил Шаман. Сейчас он выступал в своей официальной ипостаси директора рынка — рачительного и строгого хозяина, следящего за порядком во всех уголках своей империи.

— Вот, Иван Павлович, привел! — объявил Толстяк и, подойдя вплотную к директору, пошептал что-то в заросшее черными волосами ухо.

— Я сам пришел, конвоир фуев! — громко поправил Ворон. — Привел он… Козу пойди, приведи!

Директор непроизвольно бросил на него острый взгляд, небрежно кивнул и продолжил свою важную работу. В полушубке, с накинутым поверх белым халатом, белых бурках, каракулевой шапке, в сопровождении свиты из трех мясников, он осматривал туши, проверял температуру, заглядывал в углы — чисто ли…

— Каждое мясо свой микроклимат любит, иногда разница в полградуса, или легкий сквознячок — свинине нормально, а говядина заветривается, — назидательно говорил он, и мясники почтительно кивали, будто хозяин открывал им глаза на совершенно неизведанные вещи.

— Поэтому лучше развешивайте по видам: баранину здесь, свинину здесь, говядину здесь. Тогда легче контролировать, кому какое место больше нравится…

Ворон довольно быстро замерз. Пахло сырым мясом, запекшейся кровью, одним словом — смертью… Там, где прошел Иван Павлович, красные туши слегка покачивались на зловещих никелированных крючках. Как будто освежеванные тела… Зрелище угнетало.

«Неспроста Шаман принимает меня здесь, — понял Ворон. — Напоминает, как легко превратиться в такую же тушу. Да и раздетым на холоде долго не продержусь…»

— Слушай, Иван Павлович, глянь на часы — сколько времени прошло? — спросил он, и это был дерзкий вопрос: троица здоровенных рубщиков переглянулась, но на часы посмотрели все.

— А ты что, на электричку опаздываешь? — добродушно усмехнулся Воронцов.

— Я-то нет. А у Бешеного в башке стрелки быстро крутятся.


— Мне-то что до твоего Бешеного?!

— Ничего. Только если я через пятнадцать минут не выйду, он начнет гранатами швыряться…

У Бешеного была репутация полного отморозка, и один раз, во время пустячного спора в ресторане, он уже пугал гранатой компанию нахичеванских. Эта история быстро облетела весь город, особенно, заинтересованные круги, и только укрепила его репутацию. Правда, в тот раз он использовал муляж, но об этом мало кто знал. Да и по сути, это дела не меняло.

Директор рынка обвёл взглядом подчинённых. Толстяк выразительно кивнул: дескать вполне может быть. Настроение у Шамана испортилось — попытка преподать Ворону урок послушания не удалась. Он молча направился к выходу, и вся свита двинулась за ним.

Выйдя на улицу, Ворон прищурился от яркого солнца, быстро наполнявшего его теплом и чувством свободы. Вокруг сновали люди с сумками, полными покупок, но своих среди них он не увидел.

У входа в здание администрации рынка свита исчезла: кто-то пошёл выполнять полученную задачу, кто-то с наслаждением затянулся сигаретой, кто-то просто скрылся подальше с глаз шефа. В приёмную, кроме Ворона за директором зашёл только Толстяк.

— Не пускай никого! — приказал ему Иван Павлович, который переступив порог, превратился из официального законопослушного городского руководителя в теневого вождя криминалитета Шамана, который мечтал накинуть свою паутину на весь город.

— Сделаю, Иван Павлович! — Толстяк кивнул.

— Заходи! — Это адресовалось уже Ворону.

Ворон зашёл за директором рынка в его кабинет и закрыл за собой дверь. От работающего кондиционера веяло прохладой, но по сравнению с холодильником, эта прохлада казалась теплом. Он стал согреваться.

— Присаживайся!

Ворон взял стул сбоку от приставного стола и переставил его к торцу, так, чтобы сидеть прямо напротив хозяина кабинета, решив, что уравняет себя таким образом с Шаманом, и не будет выглядеть просителем, или подчинённым.

Шаман исчез за дверью в комнате отдыха, а через несколько минут вернулся в лёгком светло-сером костюме и такого же цвета туфлях.

— Мог бы и поближе сесть! — заметил он, усаживаясь в своё кресло.

— Мог бы и вообще не прийти! — парировал Ворон.

— Мог бы, конечно. Только ты же неглупый, понимаешь, что это в твоих интересах. Иначе я бы тебя и не позвал.

— А зачем позвал? Я никак пока не въеду, в чём мой интерес.

Он поставил руки перед собой локтями на стол, упёр кулак в ладонь, и оперся подбородком. Да и вообще держался довольно раскованно. Это раздражало директора: настолько развязно в его кабинете никто не вёл. Тем не менее Шаман сдерживался.

— Наступили новые времена, — терпеливо начал объяснять он. — Раньше как было: верх держали «синие»— воры, разбойники и разные прочие арестанты. У них бесшабашность, сила, готовность кровь лить — вот они и крутили хоровод: убийства, разбои, налеты… А деловые: цеховики, коммерсанты, торговый люд — они все народ мирный, тихий, внимание привлекать не любят, делают себе денежку понемногу, никого не трогают… Мы с ними по разным дорожкам ходили.

— Неужто, не пересекались? — ухмыльнулся Ворон.

— Было, пересекались, — охотно согласился Шаман. — Только мы всегда терпилами были: то нам разгон устроят, то разбой, то в заложники возьмут… Хотя мы огрызались, ты знаешь: было, когда беспредельщиков, как баранов резали… А кто резал, так и не узнали!

Он достал из красивой коробки сигару, раскурил ее от золотой зажигалки, выпустил струю сизого, ароматного дыма.

— Но теперь все изменилось: воров власть прессует, а нас уважает. У нас и деньги, и охрана, и оружие… Да и люди, которые кровь свою и чужую проливали: ветераны боевых действий — на нас работают! А тут еще и вы появились — молодежь спортивная, безбашенная, рэкетом занялись, «крыши» начали ставить. Мы все стали по одним дорожкам ходить, толкаться, лбами сталкиваться, всякие стрелки-перестрелки устраивать… Беспорядок!

— А мой интерес-то в чем? — спросил Ворон.

— Да в том, что теперь жить надо по-новому! — веско сказал Шаман таким тоном, как на городских партактивах предлагал улучшить продовольственное снабжение населения. — Надо всем договориться, жить сообща, каждому определить свою поляну, на чужую не лезть… Младшие должны подчиняться старшим, как в армии, тогда будет порядок!

Он на минуту замолчал, видимо, ожидая реакции Ворона. Но тот сидел по-прежнему — молча и невозмутимо, выжидая, что будет дальше.

— Со старой гвардией мы понемногу общий язык находим. Хороший кусок мяса к празднику они всегда получали — И Крест, и Север, и Валет… Только теперь одной баранины им мало: хотят барашку в бумажке! И не сторублевой, а стодолларовой! — Он махнул рукой. — Как, впрочем, и городские начальники, и менты — все хотят денег. И всем хватит денег! Только нужен порядок…

— И что?

— Ты молодой, из спортсменов, «новая волна»… Но ты же никого не слушаешь! — продолжил Шаман тоном, каким предъявляют претензии. — Ты ни с кем не советуешься… Затеял какое-то свое дело, ни с кем не делишься, хотя дела твои идут в гору… Так не годится!

— Вот оно что?! — ухмыльнулся Ворон. — Чужие деньги считаешь?! А кто старший? С кем советоваться? Делиться?

— Пока меня многие признают, — ответил Шаман. — Думаю, и дальше так будет. Время этих синих, татуированных, прошло. Не обижайся, но где сейчас твой отец? Когда-то Молот держал в страхе и подчинении весь блатной мир Тиходонска! Но это в прошлом, он отошел. Сейчас на первый план выходят деловые люди, с большими деньгами, хорошими связями, уважаемые в городе… Так что подумай. Чем раньше ко мне придешь, тем ближе будешь!

— Я подумаю! — Ворон поднялся и, не прощаясь, вышел.

У входа в дирекцию его уже ждали все шестеро: тиходонская часть бригады и Джузеппе.

— Чего он хочет? — спросил Оскаленный. — Я на всякий случай всех подтянул…

— Ты правильно сделал! — похвалил Ворон. — А гранаты у вас есть?

— Откуда? — удивлённо ответил Оскаленный. — Ты же знаешь, что у нас есть, а чего нет.

— Нужно достать!

— Ты это серьёзно?