Ночь на хуторе близ Диканьки

Товарищи (как бы ни было дискредитировано это слово в наши дни!) пожали друг дружке руки и прошли через калитку на улицу и далее сквозь толпу расступившихся парубков, как горячий нож сквозь вологодское масло. Никто и слова супротив не тявкнул, включая того нахала, что так старательно придерживал нос свой, распухший уже до размеров доброй груши в саду у Чубова кума.

Кстати, ежели кто захочет прикупить до себя тех груш взамен клятых турецких, так уж поверьте на слово – равных по сладости им во всей Малороссии нема! А коли вдруг у кого появятся в том сомнения, так милости просим летом в гости до нас, на милую любому россиянину ридну неньку Украину – нашу общую колыбель и тихую родину…

Довольно только вспомнить, как в детстве целовала нас маменька, как мы засыпали у её груди, как пахло от неё тем тёплым родным молоком, что нынче, быть может, встретишь только в Млечном Пути, на чёрном бархате неба, чтобы навсегда сохранить в душе своей любовь и нежность…

А кто из нас и когда способен забыть биение материнского сердца? Да нехай те моральные уродцы ищут себе новую родину на Туретчине, на Неметчине или в любых других чужих (звучанию слова русского) землях!

Но мы-то с вами иные, мы с родиной своей и в горе и в радости, поскольку за границей и горилка пресна, и водка солёна, и пельмешки тайские с креветкою, и блины-палачинки, а борщ наш, всеми искренне любимый, прозывается по всему царству полтавскому – борщом холопским! Да попустим ли мы стать холопами тех горделивых ляхов?!

Могучий атаман Сирко в гробу бы перевернулся при таких словах! Он бы, как и великий гетман Хмельницкий, проклял бы на веки вечные свой народ, вдругорядь сунувший волю свою в католическое ярмо. «На веки вечные едины с единокровным русским народом нашим!» – сказал Богдан, и нет веры тому, кто речёт иначе. Знаем, помним, верим, на том и крест целовали…

– Так от, паныч Николя, шо ж в сём деле робить будем? – спросил кузнец, когда они отошли на изрядное расстояние от Чубовой хаты и остановились под кумовой вишней.

– Если мы при всех заявили, что достанем эти проклятые богом черевички (глубоко сомневаюсь, что Господу есть до этого дело), то теперь обязаны сдержать слово.

– Так то понятно. А як, як?

– Ну, думаю, для начала нам надо найти того человека, который подскажет нам, где найти искомую обувь.

– То вы про черевички? – зачем-то уточнил кузнец.

– Будь по-твоему, пусть это называется взутя, черевички, или как ты их ещё называл, не помню, и слава богу! Я же не против, мне абсолютно пофиг. Так мы идём?

– Куды?

– Вакула, я с тебя периодически тупею, – остановился Николя, мученически возведя глаза к небу. – Кто у нас знает, как достать царицыны черевички во времена правления Николая Первого? Ты? Я? Нет. Значит, нам прямая дорога к тому же запорожцу Пацюку!

– Ни, паныч, до него не пойду. Я ще в тот раз вареников наелся!

– Тогда опять ловим чёрта, который к твоей маме в…

Вакула поднял кулак, и друг-паныч вовремя заткнулся.

– Тогда кто, Байстрюк?

– А от то добре! Нехай вин нам свои долги оплатит. Як я розумию, шо сей пан запорожец опять у шинкарки горилку квасит?

Николя почесал в затылке и признал, что, скорее всего, предложение разумное, и, более того, сразу согласился, что если где и искать запорожского чёрта, так только в жидовском шинке, как же иначе? Далее они оба просто пошли крюком в обход села, мимо заброшенной и мало кем посещаемой хатки бывшего запорожца Пацюка, мимо Вакуловой кузницы к еврейскому шинку.

– Ох, паныч, идём мы, идём, да тока я и Байстрюку не верю.

– Я тоже не верю. И что? – пожал плечами задумчивый Николя.

– Та, може, нам як-то иначе добыть те черевики?

– Да никак! Вот ты хоть на минуту своим умом подумай, как нам без чёрта добыть царскую обувь женского покроя и размера? Обратимся с официальным письмом, чтобы матушка императрица в Диканьку с нарочным курьером пару своих туфелек отправила?!

– Ни! Храни нас, Пресвятая Богородица, – перекрестился законопослушный кузнец, – а только за одну таковую наглость нам ще на уровне пана комиссара в солдаты лбы забреют!

– Вот именно…

– Опять же ж государыня наша, дай ей Бог всяческого благополучия в пропорции, росту высокого, сложения крепкого, так, поди, и ножка у ней трошки поболее, чем у моей Оксани. Она ж в её черевичках утопнет…

– Балда пушкинский, так ты у неё даже размер не уточнил?! – сокрушённо хлопнул себя по лбу Николя. – Вакула, ну… ну это просто… это северный пушной зверёк какой-то! Представь, ну вот добрались мы до матушки императрицы, а у неё размер ноги, скажем, тридцать пять! Или, не пытайся представить, а допустим, сорок четыре! Как вообще твоя Оксана собирается всё это примеривать?!

– Да нешто я у женских размерах чего понимать должен?! Поди, не подкова, разносит как-нибудь али ваты набьёт.

– Извини. Действительно. Можно ещё на тройной носок надевать…

На том, даже не обнявшись и не пожимая друг другу рук, замолчали приятели. Но если вдруг кто в тот момент вознамерился выразить хоть какие-то сомнения в том, что роковая красавица без черевичков способна поколебать их дружбу, так гори он в пекле! И не иначе!

– Вот и шинок. Так, думаешь, там он? – предположил Николя, кивком головы указывая на уже ставшее знаковым питейное заведение.

Кузнец удовлетворённо хмыкнул, полностью уверенный в очевидной правоте своей. Да и задумайтесь сами, что бы ни произошло в жизни, каким боком ни повернулась бы индейка-судьба, где же ещё искать запорожского чёрта, как не в еврейском кабаке?

Чорние брови, карие очи,

Темни, як ничка, ясни, як день!

Ой, очи, очи, очи дивочьи,

Де ж вы навчились зводыть людей? –






сочным, с мягкой хрипотцой, мужским голосом доносилось из раскрытого оконца с новенькой рамой. Навстречу им вышел (или, скорее, выпал) пьяный в черниговскую зюзю бравый козак Свербыгуз. Он попытался что-то сказать, дважды набирал воздуха в грудь, даже раскинул руки, перегораживая друзьям дорогу, но, видно, силы его покинули, он задушевно улыбнулся неполным набором жёлтых от табака зубов и рухнул поперёк дороги.

Попыток привести его в чувство никто предпринимать не собирался. От Свербыгуза шёл такой убойный перегар, что ни одна муха не решилась даже приблизиться к носу достойного козака, а те, кто дерзнули подлететь хоть на фут ближе, падали в обморок, задрав кверху лапки – теперь уже тоже пьянючие вникакую!

Общеизвестно, что у нас в Малороссии каждый напивается по-своему: сапожники – в стельку, плотники – в доску, мясник – в мясо, хуторянин – в свинью, лесоруб – в бревно, печник – в дрова, лесник – в пень, нищий – в рванину, моряк – в гавань, золотарь, чистящий выгребные ямы, – в гов… Прошу прощения.

Так вот, запорожцы наши столь же традиционно надираются в зюзю! Это от того, какую букву «зю» они ногами выписывают, как именно назюзюкаются или назюганятся, так что, говорят, даже русская фамилия Зюганов произошла от таких вот пьяниц…

– Як вы мыслите, паныч Николя, хто его мог от так горилкою накачать?

– Сколько я помню, дорогой друг Вакула, этот индивидуум регулярно напивается, как ты выражаешься, в геометрической пропорции только с нашим рогатым знакомцем.

– Вы як по книге читаете!

– Ну, логику ещё никто не отменял. Древние греки говорили: «Лечи подобное подобным».

– Ага, то примерно як «клин клином вышибают»?

– Именно. Идём брать Байстрюка за свадебные колокольчики.

– Це шо?

– Сейчас объясню…

Но, прежде чем искать запорожского чёрта, они в четыре руки подняли валяющегося поперёк дороги Свербыгуза, чисто из христианской добродетели, повесив его на ближайший плетень. Руки, грудь и голова – в чей-то огород, задница и ноги – с красивым видом на околицу!

Рядом на всякий случай положили две палки из того плетня – вдруг какому прохожему вздумается поучить пьянчужку основам культурного потребления алкоголя и умению вовремя закусывать? Ну да и просто так приложить пару раз смеху ради тоже не грешно.

Сами же герои наши шагнули в двери шинка едва ли не одновременно, вежливо поздоровавшись с хозяйкой сего почтенного заведения. Запорожец в красной свитке, храпящий на столе опустив голову на руки, не успел слова сказать, когда кузнец молча поднял полупустой зелёный штоф с царским орлом и хряпнул им ему же по лбу! Брызги стекла и водки так и прыснули во все стороны.

– Кого я вижу, хлопцы?! – Чёрт без малейшей обиды резко вскинул голову, отирая рукавом горбоносое лицо своё. – А де ж вы запропали? Хозяйка, ставь водку моим дорогим гостям!

– Где запропали? Вообще-то вы в прошлый раз нагло бросили нас на растерзание толпы обезумевших ведьм, – холодно напомнил господин гимназист из Нежинска. – С вас должок, сукин ты сын, Байстрюк!

– И вот тока вякни, шо ты тут ни при чём, – весомо подтвердил Вакула, засучивая рукава.

– Я ни при чём…

Это были его последние слова на тот момент. Шинкарка лишь кротко вздохнула, когда от удара кузнецова кулака запорожский чёрт в очередной раз вышиб недавно заменённое окно и кометой тысяча восемьсот двенадцатого года вылетел на улицу. Минуты три его не было…

– А де ж наша водка?! – первое, что спросил Байстрюк, возвращаясь в шинок.

Чёрт его знает, как он это делал…

Любой нормальный человек, будь он силою хоть как царь Пётр или как Козьма Минин, и то не встал бы на пороге после крестного целования с кулаком Вакулы, а с этого запорожца как с гуся вода, как с немца – шпик, с эстонца – разбег, с негра – коричневый колер!

– Чего хотели, панове-добродии?

– Тебя, – не подумав, ляпнул кузнец, и Николя был вынужден извиниться за друга:

– Ну, не совсем так уж прямолинейно, как, может быть, вам показалось в меру вашей испорченности. Но на самом деле нам крайне нужен ваш совет.

– Так то ж совсем иное дело! – Байстрюк мгновенно сунул за пазуху руку, извлекая лист бумаги, когда тяжёлый кулак Вакулы вновь замер у него под носом.

– Тока попробуй предложи…

– Никаких договоров и подписей кровью, – поддержал друга Николя. – Наши условия иные – либо совет, либо в глаз. Но если выслушаете, то в любом случае выпивка за наш счёт!

Запорожец подумал, театрально изогнул чернёные брови свои, покрутил ус, чисто ради того, чтоб потянуть время, и важно кивнул:

– Добре же, хлопци, горилка з вас!

Николя одним кивком подтвердил вышеозвученное предложение, и ушлая шинкарка мигом выставила перед Байстрюком штоф водки и три стопки. Тарелка с нарезанным салом появилась минутой позже. Честь по чести, не поспоришь, не обманешь, на мякине не проведёшь.

Да и кто в нашем мире, не только в тихой провинции, а и даже, допустим, что вдруг в самом столичном Санкт-Петербурге, вздумал бы обвести вокруг среднего пальца самого чёрта? Ох, что-то мне говорит, что не так уж и много таких…

– Не дурень, усё розумию, – важно подтвердил Байстрюк, выслушав героев наших. – Был бы дурень, так не розумив бы. Давайте, без драки и угроз, ещё раз – чего вам треба?

– Черевички от самой царицы! – опережая друга, успел втиснуться Вакула.

Николя сокрушённо покачал головой, но вмешаться не успел, потому что запорожский чёрт быстро взял нить переговоров в свои шаловливые ручки.