Ночь на хуторе близ Диканьки

– Ну, то можно. Однако же шановне панство понимает, шо за всякую услугу есть своя плата?

– Угу, – переглянувшись, мрачно кивнули Вакула с Николя.

– Так вот, ежели угодно будет вашей милости добыть те черевички, бо их же потребно украсть, так кто же их даром али за гроши вам запродаст, то и на то тоже, как ни верти, а всё ж таки оговорённая традициями оплата душою як следствие кажется разумною. Так ли, панове?

Николя подмигнул, и кузнец ещё раз взмахнул тяжёлым кулаком своим. Байстрюк вновь вылетел в уже пустой оконный проём, бутылка с горилкой и тарелка с салом полетели вслед…

– Та шо же це таке?! – взревел нечистый с другого края двора. – От лупит и лупит, як молотом, никакого понятия об галантности! Нет шоб сесть, налить, выпить, закусить та и обсудить всё миром меж собой, як промежду добрых товарищей водится. Хотите черевички, будут вам черевички! Но драться-то зачем?!

– Та я ще не дрался, я тока начал. – Вакула вновь мял кулаки, и Байстрюк честно предупредил:

– От тока тронь меня ще раз, я ж сдачи дам! И лететь тебе, кузнец, до немецкого Мюнхену…

– Довольно, – Николя решительно встал между двумя козаками, – не судите строго моего друга, хотя, по сути, он прав. С вас крупный должок за подставу с ведьмами. Ведь то, что нас не убили в ту ночь, никак не ваша заслуга.

– Так, а вы чего ждали? Крем-брюле с извинениями?! Я ж, поди, не ангел. Подставлять христианские души, може, то моя прямая обязанность.

– Не, ну не подлюка ли? Пустите, паныч, я ему ще вмахну пятачину…

– От тока рискни, тока…

– Так, всё ясно, обстановка перенакалилась. – Николя вновь успел вмешаться, когда чёрт с кузнецом уже трясли друг дружку за грудки. – Предлагаю сесть и выпить.

Вакула и Байстрюк напряжённо переглянулись, но кивнули. Молодой человек подмигнул кривоносой шинкарке, с поразительным хладнокровием наблюдавшей все пылкие дебаты и аккуратно отмечающей меж тем угольком на стене стоимость причинённого ущерба.

Минуты не прошло, а стол уже был накрыт заново. Водка, чёрный хлеб, сало, чеснок, солёные огурцы – чего ещё желать честной компании, соображающей на троих?

После первой стопки – «ну, нехай буде!» – настроение у всех улучшилось, щёки разрумянились, и дальнейший разговор по делу пошёл не в пример как бодрее. Алкоголь в правильных дозах, под полезную закуску оказывает необычайно благостное воздействие на организм человека. Нет, не так, на организм чоловика! Ибо не каждая дивчина-жинка-баба, выпив, способна рассуждать более трезво и логично, чем до стопки горилки. А наши герои, будучи коренными украинцами, с молоком матери впитали эту чудодейственную и непонятную всяким там немцам особенность русской души – принять на грудь для просветления в голове!

– Так шо я розумию, паны-браты, – неспешно начал Байстрюк, многозначительно покачивая в ладони пустую стопку. – У нашей царицы обувочка хоть и тонкой работы, а всё ж таки европская классика, вид не тот! Вам бы треба добыть золотые черевички самой Екатерины Великой! Ось то была кокетка, ось модница, як вспомню, аж чистые слёзы на глаза и радость на сердце такая, як у маленького дитяти при виде маминой титьки…

– Попрошу без вульгаризмов, – практически на латыни выругался молодой гимназист. – Тем более что, как ни верти, но сейчас у нас царь Николай, а не, храни её Господь, великая матушка императрица. Её черевички в прошлом…

– Ну, то вопрос решаемый, – тонко улыбнулся коварный чёрт.

– Душу не дам, – твёрдо обозначил рубежи богобоязненный кузнец. – И свою не дам, и панычу не дозволю!

– Здалась вам та душа?! Шо вам в ей такого? Да тьфу, и всё, ни потрогать, ни посмотреть, ни понять, тока болит як зараза.

– А ще она в праздники Христовы радуется, ще той душой мы за Отчизну страдаем, в ту душу любовь пускаем, ту же душу дитям малым дарим, с нею же на Страшном суде пред святым ликом Господа нашего предстанем…

– От тока не надо мне тут религиозной пропаганды!

– Вернёмся к главному вопросу, – вовремя вмешался Николя, разливая уже побуревшим от гнева собеседникам по второй. – Екатерина Великая была большая модница, не спорю, да и дурень полный стал бы спорить с самой историей, однако ж как нам добыть её черевички? То есть ежели она вообще их носила, а не какие-нибудь немецкие туфли или голландские сапожки.

– За то и выпьем? – предложил запорожский чёрт.

Все согласились, чокнулись и пригубили. Закусывали розоватым салом хуторского посола с одной тоненькой прослойкой мяса. Удовольствие небесное! Сами попробуйте. Это вам не городскую водку ржавой селёдкой в желудке давить. Это ж горилка с салом!

– Ось, дивитеся, панове, – важно продолжил Байстрюк, – шо я можу любого из вас доставить до самого Санкт-Петербургу времён правления матушки Екатерины! Ну, не в единый миг, далеко же – час туда, час там, час обратно, – навродь как до утра по-любому обернёмся. Так шо уж вы решайте промеж собою, кто за черевичками на моём горбу поскачет.

Вот тут кузнец и гимназист взяли положенную не то что в Нежинске или даже, допустим, в Полтаве, а и в самой Москве принятую во всех приличных театрах долгую паузу…

И впрямь, как запросто решить столь непростую задачу? Ясно же, что если полетит Николя, так он, как человек, набитый гимназическим образованием, знающий и латинские, и немецкие, и французские слова, вполне себе способен договориться с кем угодно и об чём угодно. Однако же будет тогда считаться, что черевички для прекрасной Оксаны добыл он, а не Вакула. Верно?

Сам же простодушный кузнец хоть и знал одно умное слово «пропорция», всё одно заметно отличался от друга весьма приятным женскому взгляду сложением и внешностью. Ходили неподтверждённые слухи о предпочтении покойной матушкой императрицей кареглазых крепышей внешности хоть того же Понятовски или Милорадовича. И как знать, быть может, именно скромному Вакуле куда быстрее могла бы улыбнуться удача?

В общем, как вы уже догадались, ни один не хотел уступить другому такого весёлого времяпрепровождения, как прогулка верхом на чёрте в столицу Российской империи и обратно. Тем паче что ни Вакула, ни даже Николя там ещё ни разу не были да и не имели шансов быть. На что мог надеяться выпускник провинциальной гимназии, не говоря уж о простом, хоть и симпатичном кузнеце?

А если ещё вовремя вспомнить, что речь-то идёт о поездке в легендарное прошлое великой Екатерины, то тут хоть дерись, но всем интересно и никто не уступает. Быть попаданцем – это ж круто!

– Треба лететь обоим, – озвучил общее мнение Вакула.

– Та вы шо, на дуб за гарбузами полезли, на банане пидскользнулись та з того же дубу вниз башкой и рухнули?! – искренне возмутился запорожский чёрт. – Як же я вас двоих на закорках до столицы допру? Мне шо, брюхо надорвать треба? Так шоб вы знали, я против!





– Ах ты, нечистый сукин сын, – мгновенно вскипел кузнец, единственный сын вдовы Солохи, коему, как вы наверняка заметили, было довольно искры, чтоб из неё разгорелось пламя.

Положение рисковало перейти в разряд неразрешимых задач, если бы не…

– Ба, знакомые всё лица! А иду себе и думаю: с кем бы выпить? – В дверях шинка появился натуральный чёрт, полюбовник (или ещё только ухажёр, кто знает?) дражайшей пани Солохи. – Вижу, на плетне висит достойный козак Свербыгуз. Пошарил по его карманам, нашёл пять копеек медью. Так за что, хозяйка, ставь штоф, гуляем!


– А этот потянет? – тихо спросил Николя.

– Цей тощий дрыщ? – в сомнениях цокнул языком Байстрюк. – Може, да, а може, ни…

– Я на нём не поеду, – уверенно сообщил кузнец, кладя тяжёлую руку на плечо рогатого запорожца, как сам пан судья в Полтаве кладёт пудовую ладонь свою на приговор о вечной каторге. – Я на ём поеду.

– В смысле как на ём?

– В пропорции, – обрезал кузнец, и Байстрюк, не задавая более глупых вопросов, разлил водку на троих.

– Милости прошу до нашего шалашу, – гостеприимно улыбнулся молодой гимназист, и по его кивку шинкарка мигом проставила четвёртую стопку. – Присаживайтесь, пожалуйста! Вам налить?

– А то я как дурак трезвый буду?! – храбро отозвался ничего не понимающий чёрт, даже не догадываясь, что в тот же момент самолично затянул подпругами козачье седло на спине своей.

– Вздрогнули, панове? – предложил Байстрюк. Все подняли, чокнулись и выпили. – Та шо ж, и полетели?

Кузнец в один миг прыгнул на закорки запорожца, а Николя, ни капли не стесняясь, взгромоздился на шею обалдевшего чёрта.

– А-а, не понял?!

– Неси меня сей же час в Санкт-Петербург, к самой царице! – высокопарно воскликнул молодой человек. – А не то, клянусь Матерью Божией, перекрещу тебя сей же миг и не помилую! Да, да, такие вот непростые условия.

Байстрюк бросился на выход первым и едва ли не вертикальным взлётом ушёл под небеса. Полюбовник прекраснейшей пани Солохи простонал что-то невнятное о козачьем беспределе и бодро припустил вдогонку. Приятели и опомниться не успели, как уже летели на страшной высоте с неприличной скоростью, развернувшись в сторону центральной части России.

А там свободным воздушным коридором на север, мимо старушки Москвы, к Финскому заливу, где на широкой Неве и находилась блистательная столица Российской империи. Наверху, под облаками, было довольно-таки прохладно, и молодые люди невольно прижались к спинам чертей, так теплее.

– Та шо ж вы до мене так трётеся? Змирзли чи как? – первым не сдержался Байстрюк. – Вот ведь уже неприличность чувствуется, ей-же-ей.

– Зябко, – повинился кузнец, и Николя, летящий слева, согласно шмыгнул носом.

– Так нечестно! Я на таковое не подписывался! И уж тем более всего-то за одну рюмку водки?! – неожиданно взвизгнул тощий чёрт с немецкими копытами, резко стряхивая Николя со спины своей, словно норовистая лошадь, сбрасывающая неопытного седока.

Однако же молодой человек чудом успел вцепиться в длинный хвост врага рода человеческого. И, вскарабкавшись вновь ему на загривок, так перекрестил сукиного сына, что чёрт в единый миг стал послушнее овечки…

– Умоляю, всё сделаю, Оксана в сей же день будет наша.

– Какая наша? Твоя и моя, что ли?! Так вот тебе ещё раз креста христианского понюхать!

Недавнего полюбовника (или, прошу прощения, недавнего воздыхателя!) вдовы Солохи едва ли не вывернуло наизнанку.

– Всё! Всё, молчу как рыба в кастрюле. Только не кладите на меня страшного креста, паныч! – взмолился рогатый стрекулист, и Николя удовлетворённо ухмыльнулся.

Далее путь их пролегал меж времён, звёзд, галактик и планет, вращаемых в пространстве волею божией. Прекрасные созвездия ухмылялись героям нашим.

Большая Медведица вылизывала шершавым языком своим загривок Медведице Малой. Стрелец упрямо целился в одну ему видимую мишень. Сияющие Волосы Вероники опутывали небо, Рыбы безуспешно пытались вырваться из сетей, двигаясь в прямо противоположные стороны, Лев рычал издалека, угрожая царственной лапой своей смешливым Близнецам. Млечный Путь казался мостом, связующим прошлое и будущее. А вбитая в ночь Полярная звезда словно держала на себе, как на стальном гвозде, всю эту восхитительную картину…

Ежели на тот момент кто-то спросил бы Вакулу и Николя, за каким бесом летят они в столицу, так ни тот, ни другой наверняка и не вспомнили бы, зачарованные до глубины души красотой и величием вселенского замысла Божьего.

– Иду на посадку! Будь ласка, панове, держаться крепче, не сходить з мист, благодарим, шо воспользовались нами, надеемся, шо то не в последний раз и мы с вами не хряпнемся об… – только и успел произнести Байстрюк, когда земля с нереальной скоростью бросилась им навстречу.

Товарищи, взвыв от страху, лишь на миг зажмурили глаза свои, как оказались у Невской заставы стольного Санкт-Петербурга, на резвых жеребцах вороной и пегой масти! Ездить верхом оба умели с малолетства, правда, чаще на простых сельских лошадках, охлюпкой, без седла.

– Куда теперь? – неуверенно спросил Вакула, сворачивая за другом на обширный проспект.

– В Зимний дворец, до самой царицы, – на скаку откликнулся Николя. – Это уж без вариантов, отступать некуда.

– Та рази ж оно можно так? Без записи, без протекции…

– Раньше надо было думать, дорогой друг. А ты что ж, решил, что два чёрта для нас с тобой благоприятные условия предоставят? Ох, Вакула, слов на тебя нет…

– А-а, стойте, паныч! Ось я бачу, шо то по слуху – наши запорожцы.

И кузнец вдруг резко замахал рукой поперёк скромной брички, пытавшейся обойти их на перекрёстке. Пять минут переговоров на ридной мове, душевный вопль: «Земляки!» – и вот уже козачья бричка довела всадников наших до самого Зимнего дворца, где с заднего входу в отдельных палатах обиталось посольство Войска Запорожского. Широкоплечие гвардейцы на две головы выше отнюдь не малорослого Николя грозно стояли на страже.

– А ну, бисов сын, полезай ко мне в карман! – потребовал молодой гимназист и едва успел спрыгнуть с седла, как мелкий чёрт уже сидел в кармане его полукафтана.

– Я сам! – грозно пискнул Байстрюк, исчезая в кармане кузнеца.

Вакула, не удержавшись, плюхнулся на бок, в то время как Николя ловко приземлился на ноги. Кони растворились одним хлопком с лёгким запахом серы. Лица стоявших в охране гвардейцев не выразили ни малейшего удивления сим фактом. Тут и не такое видали, это ж Санкт-Петербург, детка…

– Нам во дворец! К царице! По делу! Срочно!

Охрана и усом не повела.