Нежное безумие

Не все еще получили предложение о стипендии. Кэннон не получил. Камило тоже не получал конкретного предложения. И Нельсон. Сливая игру – я сливаю свое будущее.

Не говоря уже о тренере Хиггинсе.

Не говоря о моих моральных устоях.

– Они не постоят за тебя, так что я не вижу тебе смысла стоять за них. – Гас бьет меня в грудь, и я осознаю, что до сих пор держу его за горло. Красные отметины на шее завтра уже будут фиолетовыми.

– Не говори со мной загадками. Если тебе есть что сказать – скажи.

Он поднимает блокнот и трижды щелкает зажимом на нем. Я слышу, как собираются люди на трибунах, и вот уже менее чем через минуту я стою перед всей футбольной командой, но без Найта Коула. Его банда здесь, стоят сложа руки, грудь напряжена, они готовы отстаивать точку зрения Гаса.

– Проиграй игру. – Гас вздергивает подбородок. – Спаси свою принцессу. Она сделала бы то же самое ради тебя.

Я пялюсь на него сквозь пелену ярости, которая ослепила меня.

Я смотрю прямо в его лицо и усмехаюсь.

– Запомни мои слова, Бауэр. Я трахну тебя так сильно, что ни один колледж не захочет и на километр приближаться к тебе.





Виа украла дневник Дарьи.

Виа все еще стучит Гасу.

Виа, скорее всего, рассказала ему, где я живу.

По пути домой пытаюсь изо всех сил взять себя в руки и не попасть в автокатастрофу со смертельным исходом. Пытаюсь понять, почему Гас не втянул сестру в этот грязный шантаж, хотя она вручила ему все на блюдечке.

Гас защищает Вию.

Вия защищает Гаса.

Никто не защищает Дарью.

Я ураганом врываюсь в особняк Фоллоуилов, не замечая их удивленных лиц. Единственное, что я вижу, – голову сестры над домашней работой за кухонной стойкой. Я хватаю ее за платье и тащу во внутренний двор. Бейли поднимает голову от ее домашней работы и начинает защищать еще до того, как посмотрела мне в лицо.

– Пенн, что ты…?

– Заткнись.

Удивительно, но она заткнулась. Может, посмотрела мне в лицо, и этого было достаточно, чтобы понять, что я закрою ее в уборной, если она не подчинится.

– О боже! Ты сошел с ума! Что ты делаешь? Отпусти! – Виа разрывается между визгом и мольбой. – Пенн! Подожди! Я могу все объяснить.

– Можешь, но с меня хватит выслушивания этого дерьма, – монотонно говорю я.

Моя близняшка каркает как ворона, когда я тащу ее за воротник платья и бросаю на дно бассейна. Наблюдаю, как она спотыкается о край и тонет, как кирпич, а потом выныривает. Она стряхивает воду, а волосы облипают вокруг лица. Я стою на краю и смотрю на нее в ожидании чего-то другого, кроме презрения и ощущения того, что я ничего не чувствую.

– Да что тобой такое? – Она ударяет кулаком по воде и визжит.

Я вскидываю голову и хохочу.

– Мы начали ругаться матом? Тебе понадобилось слишком много времени, чтобы снять свою дешевую маску, Сильвиа, но теперь, я скажу тебе кое-что. Я вижу твое настоящее лицо – и оно достаточно уродливо.

Она вытирает лицо и плывет к лестнице.

– Я уже Сильвиа?

– Радуйся, что ты хоть что-то. Я говорил тебе не трогать ее. Мы заключили договор – клятву на крови.

В тот день, когда я сказал Дарье поискать себе член где-нибудь в другом месте, я входил в домик у бассейна Воуна, думая, что спасаю ее, временно разбивая ей сердце. Каким же я был самодовольным придурком, мне и в голову не приходило, что я разбил и свое.

Я не могу есть, спать. У меня и в мыслях нет того, чтобы присунуть член кому-то другому, не говоря даже о группе поддержки и поклонницах. Я не могу сделать и вздоха без помыслов о девушке через коридор. Я функционирую исключительно ради того, чтобы доказать, что просто могу. Я даже не могу смотреть в глаза сестры без навязчивого желания поставить под ними фингалы.

Виа вылезает из бассейна с видом Самары Морган из «Звонка» как раз в тот момент, когда Джейми открывает стеклянную дверь, высовывая голову.

– Что за чертовщина здесь происходит?

– Ничего. – Я легкомысленно машу рукой. – Нам просто нужно было кое-что выяснить.


Джейми смотрит на мою сестру с таким холодом во взгляде, которого ранее не было. Мел обладает терпением сотни монахинь, но Джейми понимает, что к чему, он всегда на стороне Дарьи.

Виа качает головой и идет к лежакам.

– Спасибо, мистер Фоллоуил, все хорошо.

Джейми закрывает за собой дверь. Я иду к ней и легонько бью по лодыжке.

– Отвечай мне.

– Она разрушила все, – она фыркает, ее губы скривились с отвращением. Если она думает, что заплачет и ей все сойдет с рук, то она чертовски ошибается и просто не знает железного человека во мне, которого сама же создала. Я так ее ненавижу. – Клянусь, я не знала, что Гас попросит тебя проиграть. Ты должен поверить мне, Пенн. Я просто хотела отомстить ей за то, что она выбросила мое письмо.

– Я выбросил письмо! – кричу прямо ей в лицо, тыкая пальцем в грудь прямо в дырочку на футболке. Дыра сокращалась неделями, но сейчас стала еще больше после возвращения Вии. Я порвал свои футболки в тот день, когда порвал с Дарьей, вырезав настолько большую дыру, что стало видно половину моей груди. – Я виноват так же, как и она.

– Я ненавидела тебя тоже! – кричит она, толкая меня и делая шаг назад. – Ты это хотел услышать? Это правда. Даже еще до того, как я узнала, что ты разрушил мою жизнь, я уже ненавидела тебя. Я ненавидела тебя за то, что ты смотрел на нее горящими глазами, когда забирал меня с балетной школы. Я видела, что ты влюбился в нее еще до того, как это поняла твоя тупая задница. А она была врагом. Ты влюбился в мой провал.

Закрыв рот, я потираю затылок. Все это время я думал, что Дарья была сукой из-за того, что она сделала с Вией. Я никогда не переставал думать, что моя сестра рисковала из-за денег, в которых нуждалась. Виа всегда прикрывала недостатки злостью. Эти двое были ужасны по отношению друг к другу, и Дарья просто случайно наткнулась на что-то, в чем она могла подставить Вию.

Если бы Виа нашла такое же письмо, то тоже уничтожила бы его.

– Все кончено между нами. – Я разворачиваюсь и ухожу. Она бежит за мной и виснет на руке, падая на колени передо мной в попытках остановить.

– Пенн, пожалуйста.

– Ты с ним, – говорю я, даже не спрашивая. Она не отрицает. Просто повторяет: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Не совсем понимаю, о чем она просит, но если о прощении, то зря.

– Я с ним, потому что мне нужен кто-то. Мне нужен союзник, – добавляет она.

Я смеюсь, потому что это больше не имеет значения. Сбрасываю ее руку, а она виснет на моих ногах.

– Как думаешь, кто мой союзник, Сильвиа?

– Дарья мой враг. – Она ноет.

– А Гас мой, – возражаю я.

Я выиграл битву, но проиграл долбаную войну. Это как приползти домой после поражения и обнаружить, что он сгорел дотла в падшем королевстве.

Я делаю еще несколько шагов, затем останавливаюсь на пороге и поворачиваюсь к ней.

– Единственное, о чем я жалею, – это о попытке угодить тебе, расставшись с Дарьей. Я любил тебя, как никто другой. Я оплакивал тебя. Я думал, что ты мертва, и мучил себя, винил себя. Но я никогда не хотел причинить тебе боль. Да, я допустил ошибку. Но ты сделала все нарочно. Так что теперь я ухожу от тебя, так же как ты от меня. Только вот я опоздал на четыре года.





Когда моя мать еще занималась поэзией (и при жизни), она читала нам по четверостишью каждую ночь. Есть одна фраза, которая застряла у меня в памяти. Не целый абзац – просто одно предложение:

Любовь уничтожает.

Эти два слова увязли в моей голове. Что может быть уничтожающего в любви? Любовь торжествует, побеждает. Она полностью противоположна уничтожению. Даже тогда я знал значение слова любовь, но не понимал его смысла. Сейчас я стою перед закрытой дверью в комнату Дарьи впервые за несколько недель без слов, поцелуев, да даже без простого взгляда в ее сторону, и я полностью уничтожен.

Я стучу в дверь и только потом понимаю, насколько это глупо. Настоящий мужчина ворвался бы к ней и перекинул через плечо. Мужчина, которым я когда-то был в «Ленни», когда у меня была уверенность, что я поимею ее.

Но это было до того, как я уступил желаниям сестры.

Тогда я был действительно настоящим мужчиной.

Черт подери. Как же тяжело.

– Войдите. – Ее голос хриплый и такой далекий.

Я толкаю дверь, вхожу и закрываю ее за собой. Я не поворачиваюсь к ней, так что мне не приходится видеть выражение ее лица.

– Поговорим? – спрашиваю я, уставившись на дверь. С каких пор я стал использовать вопросительный знак? С тех пор, как я потерял всякое право говорить ей, что делать.

Скажи да.

Скажи да.

Скажи да.

Но она ничего не говорит.

Я жду. И жду. И жду. Я заслужил это. Все. Мой телефон пищит, и я достаю его из кармана.