Неоновые росчерки

Безумный сюрреалистичный ужас сводил с ума. Я заткнула уши руками и закричала от боли и страха.

— Но-о-о-омер! Но-о-омер!… - голоса масок искажались, вибрировали и ломались.

— Да что за номер… — процедила я, чувствуя, как от боли в разрывающемся черепе из-под моих пересохших век вытекают пекущие горячие слезы.

Я замолчала, когда ощутила… нечто.

Нечто новое, чужое, неизвестное. И… и состоящее из кромешной гадкой и убийственной злобы. Злобы, питаемой соитием ненависти и маниакальной алчности.

Это была некая сила. Некая бестелесная, но мощная и сокрушительная стихия.

Я уже встречала подобное. Это… это была чья-то воля. Чье-то страстное желание. Бесконтрольная и свирепая жажда.

Что-то вдруг врезалось в мое правое голенище, я вскрикнула от боли. Удар вышел болезненный, с глубокой тупой болью.

Видение вокруг меня в раз рассеялось.

Хватая ртом холодный воздух, жадно втягивая его в себя, я усиленно массировала ушибленную ногу.

Видение испарилось, и я не заметила торчащую прямо поперек неприметной тропки толстую ветку кустарника.

— Чтоб тебя… — обиженно пробурчала я.

Нога, к моему неприятному удивлению, болела все сильнее.

Чёрт… наверняка будет синяк.

Вкрадчивый древесный хруст заставил меня поднять взгляд в верх.

Я так и застыла. Готовый вырваться крик ужаса застрял в горле. Все тело стянула тугая судорога, я буквально примерзла к месту, где стояла. Я была не в состоянии двигаться, дышать и думать…

Все, что я могла — это смотреть. Смотреть на них.

Два бледных жестоко искалеченных тела, в которых трудно узнать молодых парня и девушку.

Они оба были распяты на вкопанном в землю металлическом столбе и овеяны неоновым зловещим ядовито-зеленым, чуть туманным, светом. Они были привязаны и прикованы спина к спине. Их руки, ноги и шеи туго и прочно перехватывали десятки ярко сияющих неоновых гирлянд. Точно светящиеся гигантские черви или змеи гирлянды, казалось, душили два безжизненных тела в своих объятиях.

Земля под ними была залита кровью.

Тело несчастного Влада Неклюдова было буквально распорото и растерзано. А лицо мертвого юноши, темной кляксой, закрыв наклеенный из черной изоленты крест.

Стас говорил, что такой же точно крест «перечёркивал» и лицо Татьяны Белкиной.

Обретя способность двигаться, прижав руки ко рту и не в силах отвести взгляд от кровавого кошмара, я пятилась назад.

Шелест… похожий на тихий и печальный голос. Нет, два голоса.

Я никогда с ними не разговаривала, но я слышала, как они кричали и я мгновенно их узнала.

Влад и Надежда. Два любящих друг друга сердца. Две души, у которых с безжалостной жестокостью отобрали их счастье, которое они не успели даже распробовать. Два клубка воспоминаний, обреченных теперь вечность беспокойно скитаться по миру, ни кем незамеченные и никому не нужные.

За страхом и ужасом, последовало чувство невыносимой горечи и сожаления. Я заплакала. Тихо, горько, тяжело.

Я больше ничего не могла в этот момент, только плакать и слушать шепот голосов их воспоминаний.

Я не сопротивлялась им.

Стоя посреди ночного леса я вслушивалась в плачущие и смеющиеся голоса, смотрела и запоминала «кадры» из пережитых лет Влада и Надежды.

Вокруг меня поднялся и плавно закружился водоворот тускло сияющих пылинок. И вместе с ним в моем сознании одно за другим, замелькали десятки и сотни воспоминаний Влада и Надежды.

Первые дни рождения, яркие торты, покупка велосипеда, поход с родителями в парк развлечений, просмотр мультиков, покупка котенка, первые спортивные достижение, новое платье, первая пятёрка в дневнике, яркий новый год, полет на самолёте.

Первая драка, первые слёзы, первый поцелуй. Выпускной бал, вечер в клубе и рассвет…

Тот самый рассвет после последнего звонка, который предвещает начало новой, необыкновенной и яркой, взрослой, жизни. Жизни, ради которой мы все, предвкушая свое блистательное будущее, так хотим скорее повзрослеть. Жизни, которой у Влада и Надежды никогда не будет.

Её отобрали у них, бросили на пол и с остервенением растоптали. И так же, с необъяснимой патологической жестокостью, сломали об колено жизни родителей и близких Влада и Надежды.

Воспоминания схлынули из моего сознания. Они просто закончились, иссякли. Больше не осталось ничего.

Судорожно всхлипывая, чувствуя нервную дрожь и жар во всем теле, я увидела, как водоворот странных пылинок в воздухе собирается в моих руках. На моих ладонях собралась уже солидная горсть тускло серебрящихся пылинок.


Они были похожи на невесомые миниатюрные осколки какой-то посуды или очень мелкие обломки чего-то металлического.

Зажмурив глаза, я, поддавшись необъяснимому наитию, накрыла одной ладонью другую, сложив их ковшиком.

— Я сделаю всё, что смогу… — прошептала я в ночь. — Обещаю вам…

Я разомкнула ладони, чтобы развеять серебристую пыльцу, но вместо неё на моих ладонях оказались… две бабочки.

Я, оторопев и лишившись дара речи, ошарашенно и шокировано взирала на них.

Я плохо отдавала себе отчет в происходящем. Может быть это ещё видение? Может быть я вовсе потеряла сознание и впала в какой-то бред?

Но нет. Это была реальность.

Иная. Необъяснимая. Жутковатая и таинственная.

Реальность… Моя, реальность.

Крылья бабочек переливались оттенками лучистого серебра. Они выглядели настолько же неуместно посреди холодной мартовской ночи, насколько необъяснимыми и непонятными были мои видения.

Стоило мне шевельнуться, как обе серебряно-белые бабочки почти синхронно взлетели вверх и упорхнули куда-то в ночь. А вместе с ними стихли звуки голосов моих видений и померкли в ночи, мелькавшие перед моими глазами, обрывки эпизодов двух оборванных жизней.

— Простите… — чувствуя остывающие слёзы на щеках, прошептала я в пустую ночь.

Я плакала и молча злилась на себя.

За что? Не за то, что не помогла им, не помогла Стасу вовремя поймать двух подонков, до того, как они совершили это убийство. Это было невозможно…

Я злилась на себя из-за того, что всегда моим самым сокровенным желанием было избавиться от моего проклятия. Перестать видеть эти гребанные видения! Жить обычной жизнью нормального человека!

Чтобы мне не приходилось набираться сил и смелости, перед тем, как зайти многолюдное место. Чтобы мне не приходилось просыпаться в истерике и поту, посреди ночи. И, содрогаясь от ужаса, увиденного, тихо рыдать в своей постели, не смея рассказать о происходящем никому, кроме Лерки или Стаса.

Я очень хотела избавиться от этой «уникальной» и мучительной возможности, помогать ловить и останавливать монстров в человеческом обличии, как эти толстяки в неоновых масках. Я мечтала об этом… О простой, обычной жизни. О простой, обычной и, поэтому, счастливой жизни.

И сейчас, стоя перед двумя телами замученных и растерзанных молодых людей, я почти ненавидела себя за своё желание и несбыточную мечту. Меня мучил необъяснимый стыд, болезненная совесть и бессильное сострадание.

Глупо?.. Глупо, чувствовать за собой неоправданное ничем раскаяние и вину? Да… Да, наверное… Так и есть! Это полный идиотизм!.. Может я, понемногу и вовсе схожу с ума?

Я смирилась со своей судьбой? Если да, то почему я не могу перестать желать избавиться от своего проклятия?

Я крепко зажмурилась, быстро и протестующе покачала головой. Промозглый и холодный воздух жег мокрые от слёз щеки.

Я поднесла ко рту рацию и вызвала Стаса.

Я стояла спиной к Владу и Надежде, пока не увидела пробивающийся через стволы деревьев рыскающий луч фонаря Стаса.

Корнилов молча подошел ко мне, положил руку на плечо, легонько сочувственно сжал. Он не спрашивал, но я знала: Стас ждёт результатов.

— Как ты? — спросил он тихо и осторожно.

Я неопределенно покачала головой. Не хотелось говорить правду, и лгать тоже не хотелось.

Паршиво и гадко. Разве в такие моменты бывает по-другому?

Стас это знал и спросил не ради ответа, а лишь, чтобы проявить заботу. Так он пытался защитить меня. И я ему за это безумно благодарна.

— Это ещё не всё, — произнесла я и, развернувшись, прошла мимо распятых изуродованных тел на столбе.

Стас, помедлив ринулся за мной.

По неприметной тропе, растаптывая мелкие ветки и прошлогодние листья, топча сугробы снега, мы спустились к неприметному оврагу. Он был сплошь засыпан хворостом, полусгнившими или засохшими листьями. На белых «облачках» снежных кучек все это выглядело, как грязь.

Стас удержал меня за руку, когда я уже хотела спуститься на дно оврага.

— Ника, стой… здесь может быть опасно.

— Нет, — рассеянно, но уверенно ответила я.

— Откуда ты знаешь?

— Они были здесь и спускались без проблем.

— Неклюдов и его девушка? — спросил Корнилов, когда мы ринулись вниз по скользкому, но пологому спуску.

— Нет! — звонко крикнула я. — Они… Маски…