Неоновые росчерки

— Маски, — помолчав, отозвался Стас.

Я знала, как он ненавидит разные прозвища убийц и других преступников.

Корнилов, не без оснований, считал, что клички способствуют популяризации убийц и тем ужасам, которые они творили.

Кто-то может сказать, что ни один нормальный человек не способен считать серийного убийцу популярным или подобным образом думать о его преступлениях. Не говоря уж о том, чтобы, не дай боже, восхищать им…

Но, как насчет Теда Банди, которому поклонницы (Черт побери! «Поклонницы»!) писали восторженные письма в тюрьму? А за другого, такого же подонка, спятившая фанатка и вовсе собралась выйти замуж.

Дико?! Невероятно?! Цинично и мерзко?! О, да…

Но одной из сегодняшних бед человеческой цивилизации является неоспоримый факт смешивания и размытия представлений о добре и зле, о хорошем и плохом. А четкая граница, какая должна быть между явно черным и неоспоримо белым, размывается, превращаясь, в невразумительное и стремительно расползающееся серое пятно.

Возникает вопрос. А человечество вообще когда-то соблюдало эти границы и правильные представления?.. Ведь они если и приблизительно одинаковы, то лишь для большинства. Но уж точно не для всех.

Выразительное доказательство мы со Стасом только что оставили за спиной…

Возможно мне показалось, но когда мы спустились в овраг, окружающий нас ночной лес как будто стих. Все вокруг как будто замерло в злорадном предвкушении.

Я уже ощущала новый приступ видений. Он набегал волнами, захлестывал и норовил утянуть в омут новых воспоминаний.

Переступая через многочисленные сломанные ветки, заполненные снегом и грязью ямы, мы со Стасом приблизились к центру оврага.

Здесь, возле полусгнившего бревна и утопшего в почве камня, мы нашли темное выжженное пепелище. Оно было остывшим и даже чуть припорошено снегом, но… относительно свежее.

Стас присел возле него, подобрал с земли палку и уныло поковырял пепел с обрывками какого-то обуглившегося трепья.

Я не отводя взгляда глядела на выболевшую в теле почвы черную язву кострища.

Именно сюда меня манил источник воспоминаний, именно здесь я ощущала бурный эпицентр пережитых чувств, эмоций и мыслей.

Только на этот раз это были не Влад и Надежда. Это были… они.

Это были их воспоминания.

Наполненные гадостной и омерзительной жаждой боли. Невыносимой, для них, жаждой причинять боль и мучения. Воспоминания убийц.

Они были так перенасыщены хищной и кровожадной тьмой, обитающей в темнейших закоулках человеческого сознания, что мне стало дурно.

У меня подкосились ноги, в раз закружилась и заболела голова. В глазах потемнело, болезненная гадкая слабость разлилась по телу и тупая, тяжелая и давящая боль зародилась в области затылка.

— Ника! — испуганно воскликнул Стас и бросился ко мне.

— Всё… нормально… — стоя на четвереньках, хрипловатым голосом ответила я. — Всё… х-хорошо…

Я попыталась подняться, но вместо этого завалилась на бок и мне показалось, что покрытая снегом, промёрзшая земля, словно втянула и вобрала меня в себя.

Я падала и тонула. Я повисала в бездонной черной мгле и плыла в ней.

Затем, надо мной, словно через водяную поверхность проступили очертания этой самой лесополосы.

Изображение исказилось. Я увидела одного из толстяков, в сиреневой маске.

Он не торопливо шел по лесу и снег вкрадчиво скрипел под его тяжелыми шагами.

Я наблюдала за ним, словно находилась за спиной и могла выглядывать из-за плеча. Хотя в реальности, он был бы выше меня больше, чем на голову.

Находясь, за необъяснимой, похожей на воду, преградой я наблюдала за действиями преступника.

Я обратила внимание на его фартук-он вымок и отяжелел от пропитавшей его темной крови.

Я подавила накатывающий рвотный позыв и заставила себя смотреть. Хотя внутри меня всё сворачивалось тугим клубком, а созерцание убийцы вызывало смесь тошнотворного отвращения и скручивающего душу страха, я продолжала наблюдать за ним.

Как же мне хотелось, чтобы он оступился, упал, поранился… Чтобы оставил хоть что-то, что могло бы привести следствие к нему и его подельнику!

Толстяк присел в центре оврага и неторопливо развёл огонь. У него все было подготовлено. Он швырнул в пламя сначала комок из одежды, который до этого нес в руках.

Несколько минут вместе с чудовищем в маске, я смотрела, как сгорает в хищном пламени одежда Влада и его девушки. В этом действии я усмотрела мрачный и, даже, издевательский, со с стороны убийцы, символизм с похабным гнусным намеком.

Убийцы в масках, точно так же, «сожгли» и уничтожили Влада и Надежду. Точно так же, как их одежду, убийцы в масках, с пренебрежением растерзали двух, ни в чем не повинных, молодых людей.

Воспоминание вдруг тронула странная рябь. Изображение перед глазами исказилось, дрогнуло.


Это было похоже на помехи на экране испорченного компьютерного монитора. Я постаралась подобраться ближе, чтобы ничего не упустить.

И в этот момент увидела, как толстяк в маске медленно, как будто нехотя, снимает свою темную рубашку в клетку.

Он скомкал её швырнул в огонь. Из пламени тут же вырвался сноп шипящих искр. Поднявшееся на миг пламя, озарило лес желто-рыжей вспышкой, от которой шарахнулись в сторону тысячи темных теней деревьев.

Я успела разглядеть на ней несколько темных пятен, прежде чем её охватило ненасытное пламя костра.

А затем видение взорвалось брызгами, точно вода, в которую с силой швырнули камень.

Я очнулась полулежа на руках у взволнованного Стаса. Корнилов, склонившись надо мной, пристально и обеспокоенно меня рассматривал.

— Ника?..

Я хотела было рассказать, что увидела, но меня отвлек контур дрожащего света на плечах и волосах Стаса.

Я отклонилась в сторону, посмотрела за спину Стасу и мои глаза округлились от удивления.

Стас тоже обернулся и ошарашенно выдохнул.

В трёх-четырех метрах от нас полыхало бурное пламя костра. Извивающиеся остроконечные щупальца пламени тянулись вверх, выплевывая россыпи тлеющих искр.

Вокруг огня танцевали дрожащие красно-оранжевые отсветы. Они врывались в плоть темноты, отгоняя когтистые тени растущих вокруг безлистных деревьев.

Внутри огня я увидела знакомую расцветку. Меня тут же пронзило лихорадочным нервным возбуждением.

— Стас! — воскликнула я. — Рубашка!..

Но Корнилов уже и сам прыгнул к огню, на ходу поднимая из снега случайную палку. Стас молниеносно вонзил палку в пламя и рывком выбросил на снег полыхающую клетчатую тряпку.

Корнилов носком ботинка забросил на клетчатую рубашку снег и начал затаптывать пламя. Рубашка погасла.

Стас несколько мгновений с хмурым видом смотрел на полусгоревшую гигантского размера клетчатую рубашку, а затем медленно перевёл на меня взгляд.

Я посмотрела в его серебристо-серые глаза и увидела, что Корнилов глубоко потрясен. Он ко многому привык, за время наших совместных расследований, но только не к такому.

— Ещё скажи, — медленно проговорил он, — что ты видела это пламя в его воспоминаниях…

Он кивнул на клетчатую обгоревшую тряпку, в которую превратилась рубашка.

— Да, — кротко и тихо ответила я.

Стас шумно вздохнул, на миг зажмурился и открыв глаза покачал головой.

Затем обернулся на бодро и ярко полыхающий костёр.

— Когда мы пришли, всего несколько минут назад, здесь было холодное кострище, — нарочито спокойным тоном проговорил Стас.

— Да, — снова едва слышно, повторила я и посмотрела на огонь.

Меня за спину обнимал щекотный влажный холод, касание морозного шепота взбиралось по коже шее и пряталось в волосах.

Невозможно. Не реально… Так не бывает! Это, чёрт побери, нарушает все известные и допустимые границы восприятия!

Но… тем не менее, здесь и сейчас, это случилось.

Часть воспоминания, часть прошлого, внезапно стала частью настоящего.

Корнилов тоже смотрел на огонь и задумчиво хмурился.

Я понимала, что Стас неумолимо пытается найти хоть какое-то логическое и закономерное объяснение этому явлению. Но ни я, ни Стас не знали, как это объяснить. Даже теоритически. Не было даже предположений.

У нас на руках был лишь очевидный факт — часть моего видения, внезапно и резко стало явью. Стало частью реальности. Нашей реальности.

Как? Не знаю…

Почему? Тоже…

Почему такого не случалось раньше? Если б я знала…

Стоп! А точно не случалось?.. Я вспомнила видение, которое настигло меня в доме Тимофея Горна. Тот момент, когда в драке Горн ударил своего противника бутылкой… И те осколки. Я тогда подумала о халатности Тимофея — он не убрал с полу эти осколки.

А что если он всё-таки убрал и… и их там не было, до моего прихода?..

Волнительная дрожь пульсирующими толчками пробежала по коже спины и шеи, перебралась по плечам и сползла к груди.