Неоновые росчерки

От лесополосы веяло зловещей и угнетающей жутью. Эта серовато-сумеречная местность, как будто идеально подходила для свершения самого жуткого и омерзительного зла — убийства. Убийства ради извращенного удовольствия, ради торжественной экзальтации и даже плотского удовлетворения.

Что может быть одновременно более гадким и ужасающим?

Я выбралась из машины следом за Стасом. В ногах чувствовалась патологическая вялость.

Я не хотела туда идти, не хотела ступать в тень этой лесополосы.

Я совсем не хотела знать, что она скрывает.

Вокруг лесополосы, в ночи, сверкали мигалками несколько полицейских машин с включенными фарами и скорая помощь.

Давно привычная, для меня, картина.

Непривычно было только видеть четверку полицейских, которые с бледными лицами и отрешенными взглядами, молча курили в сторонке. Я обратила внимание, что у всех четверых дрожат руки с сигаретами.

А чуть дальше, офицер полиции и мужчина в синей куртке фельдшера скорой помощи успокаивали другого полицейского, который буквально бился в истерике.

— Это не возможно! Не возможно! Нельзя так… нельзя чтобы такое случалось с людьми! Это же… это же… безумие! Просто безумие! Такого не должно происходить!.. Г-господи… — схватив фельдшера за ворот куртки, истово твердил полицейский.

— Спокойнее, спокойнее дружище, давай-ка выпей вот это… тебе должно полегчать… — приговаривал фельдшер, пытаясь убедить плачущего молодого полицейского выпеть седативный препарат.

Мы со Стасом подошли к красно-белой полицейской ленте, ограничивающий проезд и проход к лесополосе. Лента, чуть влажная, дрожала и качалась от толчков ветра.

Стас приподнял её, и мы пробрались на огороженную территорию.

Здесь к Стасу немедленно подбежала суетливый бритоголовый полицейский.

— Добрый вечер… — поздоровался он.

— Неужели? — хмыкнул в ответ Стас.

Полицейский растерялся, удивленно захлопал глазами и посмотрел на меня. Я устало улыбнулась ему, взглядом извиняясь за грубость Стаса.

— Где тела? — проворчал Стас.

— Там… в глуши лесополосы, — полицейский неопределенно махнул фонарём в сторону гигантского черного щетинистого силуэта небольшого лесного массива, — я вас провожу.

— Нет нужды, — с хмурым лицом ответил Стас и забрал у полицейского фонарик.

Мы встретили ещё нескольких полицейских, которые с фонариками рыскали по округе в поисках подозрительных объектов и возможных улик.

Я и Стас шагали в тягостном и мрачном молчании. Мы оба догадывались, что нам сейчас предстоит увидеть.

Лесополоса надвигалась на нас с каждым шагом и увеличивалась в размерах, заслоняя собою небо.

Неожиданно я остановилась и взяла Стаса за руку.

Корнилов удивленно и вопросительно посмотрел на меня.

— Дальше мне лучше идти одной, — тихо сказала я. — Дай мне, пожалуйста, фонарик…

— Что?! — ахнул Стас. — Нет, Ника, я не могу пустить тебя туда одну…

— Стас, — я печально взглянула на него и тяжело сглотнула, — пожалуйста… так нужно. Я… я должна быть одна.

— Почему?!



Я на мгновение замолчала.



Как ему объяснить? Он ведь не ощущал стремительно уплотняющегося воздуха и нарастающего из лесной глуши шипящего шепота слабеющих голосов.

Стас, при всём желании, не мог чувствовать притаившиеся во мраке леса сгустки воспоминаний, переполненных кричащими эмоциями боли, ужаса, печали и отчаяния. Он не слышал молящих и плачущих голосов этих, ныне, бесформенных и бестелесных, брошенных в одиночестве, призрачных сплетений человеческих чувств.

Они желали показать мне, что с ними произошло, жаждали, чтобы я увидела это. Но только без свидетелей, без лишних глаз.

Они категорически не желали, чтобы я лицезрела их в присутствии кого бы то ни было.

— Пожалуйста, Стас, — едва не умоляющим голосом, попросила я, — позволь мне дальше пройти одной… со мной все будет в порядке… правда…


Стас несколько мгновений глядел на меня. Я видела, что ему трудно согласится. Но всё же он коротко кивнул и вручил мне полицейскую рацию.

— Ты же умеешь её пользоваться?

— Умею, — прошептала я и скромно улыбнулась.

По взгляду Корнилова было заметно, что ему пришлось морально переступить через себя, чтобы позволить мне одной двигаться дальше, в темноту, в густеющих среди деревьев мрак.

Я, не оборачиваясь, ступала вперёд. Я не спешила, сохраняя обычный темп.

Мое дыхание постепенно становилось учащенным и более затрудненным. Виноват был ночной воздух, который стал невыносимо плотным, душным и тяжелым. Мне казалось, что с каждым шагом в сторону лесополосы я погружаюсь под воду.

Удары моего сердца стали низкими, басовитыми и немного гудящими. Воющий гул нарастал внутри моей головы и, словно шелест сухих листьев поздней осенью, усиливался шепот голосов.

Голосов воспоминаний.

Пугливых. Робких. Страдающих.

Освещая себе путь светом фонаря, я вошла в лес. Я как будто переступила черту. Границу, разделяющую два мира, два измерения существования. Живого будущего и мертвого прошлого.

Леса вокруг меня больше не было. Я шла в дыму, по длинному прямоугольному коридору с металлическими стенами, полом и потолком.

Металлический пол под ногами, в такт моим шагам, отзывался едва слышным утробным звоном.

Расползающийся вокруг дым или пар вился вокруг моих ног, пытался окутать мое тело.

Я оглянулась назад, и по груди у меня сполз царапающий холод. За моей спиной коридор точно так же вытягивался в другую сторону и растворялся в облаках дыма. Этот металлический короб, как будто не имел ни начала, ни конца.

Под ногами что-то влажно чавкнуло. Я опустила взгляд, через несколько мгновений, когда мне удалось присмотреться к полу, я увидела темную влагу возле своих кроссовок. Когда дым, наконец, чуть рассеялся, я смогла различить отчетливый багровый оттенок этой влаги.

Кровь.

Я посмотрела дальше, вперед. Везде, в «проталинах» дымчатой завесы виднелась растекающаяся десятками кривых ручейков темная кровь. Очень скоро она запачкала мою обувь, несколько капелек даже попали на мои джинсы внизу.

Я отчаянно старалась игнорировать панические приступы. Я прогоняла страх, норовивший вцепиться мне в горло и задушить в своих свирепых объятиях.

Крови на полу становилось больше, она растекалась все обильнее и быстрее. Откуда-то спереди, из глубины облачного дыма раздался крик.

Я узнала голос девушки, которую убийцы в масках пытали в моем предыдущем ведении. Я ускорила шаг, ринулась вперёд, шлепая кроссовками по темным кроваво-багровым лужам.

Меня обуревала смесь чувств. Оголтелое будоражащее глубину сознание паническое чувство смешивалось с рьяным стремлением узнать истину. Или хотя бы подобраться к ней. Получить возможность понять и ответить на все пять важнейших в любом следствии вопросов: «Где? Когда? Как? Почему?.. Кто?!».

Пока что Стас и его группа знают ответы лишь на первые три вопроса, да и то не полностью.

Крик девушки повторился, быстро перерос в плач. Затем я услышала грязную ругань незнакомого молодого парня.

Неклюдов. Сейчас он, связанный и раненый, беспомощно наблюдает, как медленно убивают его девушку. Она рыдает от боли и зовет его на помощь, но все, что может парень — это слать проклятия на головы двух подонков в масках.

Резко потух свет. Я в страхе застыла на месте.

Сердце из груди допрыгивало до горла. По всему разгоряченному от адреналина телу растекалась нервная пульсация.

Несколько секунд я, вдыхая неожиданно сухой и горький воздух, вертелась по сторонам.

И тут на стенах, вокруг меня вспыхнули ярко-зеленые и лиловые глаза-крестики с жуткими карикатурными улыбочками.

Они во множестве сияли прямо со стен, быстро зажигались новые огни глаз и улыбок.

С опаской глядя на эти жуткие неоновые личины, я торопливо шла вперёд. Из глубины коридора вновь и вновь звучали страдальческие крики девушки и надрывающийся мужской голос, истерично и яростно выкрикивающий отборную брань.

— Номер! — пророкотало нечто в моей голове. — Номер!

— Номер! — вторил ему другой, похожий, но чуть шепелявый голос. — Номер!

— Но-омер! — хором низко и тяжело провыли оба голоса.

— Но-омер! — это уже звучал целый хор.

Звук голосов крепчал, усиливался. Я морщилась от нарастающей ломящей боли в висках и темени.

Гудящий хор голосов пружинистыми и болезненными волнами отзывался во всем теле. Становилось трудно дышать и передвигаться.

— Номер! Но-о-оме! Но-о-о-омер!!! — неистово выли голоса.

Маски сверкали с металлических стен, мимо подошв моих кроссовок растекались темно-багровые ручьи крови.