Не нужно молчать

Я торопилась, как могла – но все же притормозила, заметив Бена у подножия лестницы. Он стоял, прислонившись к моему шкафчику и тоже уткнувшись в телефон. Кликает по тегам, которые просматривала Линдси? Или ждет от меня ответного сообщения? Лямки рюкзака обтягивали его грудь так туго, что у меня ослабли колени. Лучше пойду вперед, пока не шлепнулась в обморок.

При моем приближении Бен поднял взгляд и расплылся в улыбке, которая снова наполнила меня щекочущим теплом. Неудивительно, что все парни в команде смотрели на него снизу вверх – даже старшие.

– Вот и ты.

Может ли быть приветствие лучше? Не грубоватое «хэй», не «где ты была».

Вот и ты.

Как будто он не мог дождаться, когда я приду. Как будто он готов был прождать меня вечность – но, к счастью, этого не понадобилось.

– Во плоти, – ответила я с улыбкой. Не знаю, что нашло на меня в следующий миг, но когда между нами оставался какой‐то метр, я покружилась на носках. Всего разок, но тем не менее.

Поймите меня правильно. Меня трудно упрекнуть в жеманстве. Я не из тех девчонок, которые наносят основу для макияжа по будням, или тушь по выходным, или отращивают такие ногти, что становится невозможно печатать. Но в ту секунду, в школьном коридоре, близость парня, который с сознанием полного права облокачивался на мой шкафчик, сподвигла меня на крохотный флирт.

Бен рассмеялся в ответ. При этом он слегка наклонил голову, и отросшая челка упала ему на глаза. Не успела я сообразить, что делаю, как протянула руку и вернула беглую прядь на место.

– Ты хотел меня видеть?

Он кивнул и сделал глубокий вдох, будто собирался сказать что‐то важное. Что‐то, что не давало ему покоя.

– Хотел задать вопрос, – ответил он, кусая губу.

– Валяй.

Он бросил взгляд поверх моего плеча. При этом у него на лице появилась застенчивая мальчишеская улыбка, которую я так хорошо знала еще со времен детства.

– Я… не хочу ничего испортить, – сказал он мягко.

Стоило мне услышать эти слова, как я отчетливо поняла: ничто больше не будет как в сентябре. Это не плод моего воображения. Когда я опускала руку Бену на грудь, у меня слегка дрожали пальцы.

– Нельзя испортить то, что уже изменилось.

Все его тело мгновенно расслабилось. Бен накрыл мою руку своей – точно напротив сердца. Я узнала это чувство: я уже испытывала его вечером в субботу, когда мы соприкоснулись лбами. Сам воздух потрескивал от вероятностей. Наконец Бен нарушил тишину.

– Ты пойдешь со мной на Весенний бал?

– Как… друг?

Он покачал головой.

– Больше чем друг.

Я сильнее сжала его руку – отчасти от волнения, отчасти, чтобы удержаться на ногах.

– Хотел спросить еще у Дуни. Но струсил.

Я кивнула, не сводя с него глаз. Я и вообразить не могла такой момент. Видимо, он это понял.

– Знаешь, оно и к лучшему, потому что теперь я, по крайней мере… ну, не пьяная.

Бен испустил короткий тихий смешок – тот же, что на геологии. Смешок, который и не заметишь, если не прислушиваться.

– Точно. Я не был уверен, правда ты этого хочешь, или это просто…

– Текила?

Он кивнул. Я выпрямилась, не убирая руку у него с груди, и расправила плечи – воплощенная серьезность.

– Бен Коди, я, Кейт Уэстон, будучи трезва как стеклышко, официально выражаю согласие сопровождать тебя на Весенний бал. – Я прижала другую руку к его щеке и шепотом добавила: – А также во все другие места, куда ты захочешь меня пригласить.

Когда вы внезапно влюбляетесь в лучшего друга детства, то немало времени проводите, воображая ваш первый поцелуй. Мои прежние фантазии были смехотворными клише, основанными на фильмах, ТВ-шоу и любовных романах, которые я почитывала от скуки в бассейне возле бабушкиного дома. Зачастую эти сценарии включали воздушный шар, плывущий над Гранд-Каньоном, горнолыжный подъем в Колорадо, смотровую площадку Эйфелевой башни, расцвеченную огнями фейерверков, или абстрактный калифорнийский пляж.

А потом фантазии стали реальностью. В коридоре школы Корал-Сэндза, у подножия главной лестницы, напротив моего шкафчика с учебниками. Бен обнял меня за талию и просто притянул к себе, как будто это было самое естественное и наименее неловкое действие на свете. После чего поцеловал. А я поцеловала его в ответ.

Мне даже в голову не пришло волноваться или раздумывать, куда девать руки и что делать с губами. Такое ощущение, что все случилось само собой. И в тот момент мне было совершенно плевать, что у нас над головами не разрываются фейерверки, а ступни не облизывает прибой. Все это потеряло значение. Оказалось, что самое обыкновенное место становится необыкновенным в присутствии правильного человека.

Мы все еще целовались, когда по коридорам прокатился этот чертов тоновый сигнал. Впрочем, на этот раз я не подпрыгнула от неожиданности. На сигнал мне тоже стало плевать. По правде говоря, мы вряд ли его вообще заметили. Однако под концертный си-бемоль из столовой выплеснулась волна учеников – и поверх нее я разобрала судорожный вздох Рэйчел, а затем громкий смех Кристи. Пара мужских голосов не преминула напомнить Бену, что сначала бро, а потом девчонки, – но мы продолжали целоваться.

Игры и притворство, соображения о приличиях и необходимость держать лицо – все это закончилось в один миг. Мы с Беном стояли посреди школы, у всех как на ладони, и не могли оторваться друг от друга перед толпой неистовствующих неандертальцев. И нам действительно было все равно, потому что теперь мы были вместе.

Грег, Рэнди, Дуни и Дикон начали скандировать баскетбольную кричалку, и мы с Беном невольно рассмеялись. Когда мы отстранились, щеки у обоих пылали. Бен сжал мою ладонь и пообещал позвонить позже. Хотя в этом не было нужды: я и так знала, что он позвонит.

Стоило нам разойтись, как Линдси завизжала, и на меня обрушился шквал вопросов.


– Что случилось? Он предложил встречаться? Вы теперь пара? Расскажи ВСЁ!

Кристи изобразила звук, будто ее тошнит, и принялась рыться в своем шкафчике. Линдси пихнула ее в плечо.

– Да ладно, это было так ми-ило!

Рэйчел медленно покачала головой, не сводя с меня взгляда.

– У тебя талант клеить парней, Уэстон. Хештег: #точновдесятку.





Глава 10




СО ВСЕМИ ЭТИМИ СОБЫТИЯМИ у меня совершенно вылетело из головы, что во вторник День святого Патрика. Пока мы с Рэйчел и Кристи шли на геологию, они не переставали меня подкалывать, что лучшую зеленую вещь в гардеробе я умудрилась выгулять накануне.

Вот уже второй день кряду в классе царила тишина, когда мистер Джонстон доходил в перекличке до «Сталлард, Стейси». Вот уже второй день кряду, стоило прозвенеть звонку на обеденную перемену, у моего шкафчика появлялся почти двухметровый баскетболист. Впрочем, сегодня рядом с ним стоял еще Джон Дун – напряженно заглядывал в смартфон Бена, пока ручейки учеников стекались из коридоров в столовую.

– Уверен, что все удалилось? – спросил Дуни, когда я подходила.

– Ага. – Бен ударил большим пальцем по экрану. – Видишь?

– Спасибо, чувак.

Дуни наконец меня заметил и окинул оценивающим взглядом – будто мы не учились вместе с пятого класса. Это был взгляд сквозь новую призму «Бен считает эту девчонку клевой». Затем он мне улыбнулся – однако без нахальства, как можно было ожидать. Ничего общего с плотоядными ухмылочками, которые Дуни искоса бросал на девушек из группы чирлидеров, или с презрительными усмешками в адрес тех неудачниц, на которых он не посмотрел бы дважды. Нет, это была улыбка, максимально приближенная к понятиям Джона Дуна о доброте. И все же что‐то в ней заставило меня поежиться.

– Хэй, – сказал он. – Приходи к нам обедать.

Честно говоря, я этого ожидала. Когда мы созванивались с Беном вечером накануне, он упомянул, что теперь мы могли бы сидеть вместе. Так что я подготовилась.

– Не могу бросить своих девчонок, – ответила я. – Они будут нудеть до скончания века.

Дуни медленно, без улыбки, кивнул – как будто я прошла тест.

– Верная. Одобряю. – Он помедлил, взвешивая все за и против, после чего коротко кивнул. – Зови их тоже. Рэйчел и Линдси – горячие штучки, а с Кристи можно со смеху помереть. К тому же мы все тут флибустьеры. – И он направился к столовой. – Займу вам места.

Бен следил, как Дуни заворачивает за угол.

– Мои поздравления, Кейт Уэстон, – невозмутимо произнес он наконец. – Вы получили исключительное право присоединиться к трапезе в земле обетованной.

– И привести гостей.

– О да, – кивнул Бен. – Дуни Милосердный благосклонен ко всем, кто носит сине-золотую форму.

Я рассмеялась и отпихнула его от шкафчика, чтобы убрать учебник по алгебре.

– Эй! Вы, футболистки, такие грубые.

– Только когда нас вынуждают.

Стоило мне запереть шкафчик, как Бен мягко меня развернул и, прижав спиной к дверце, накрыл губы поцелуем. Я совершенно этого не ожидала – но ведь самые лучшие вещи и происходят неожиданно. Сколько мы целовались там, в пустом коридоре? Десять секунд? Десять минут? Я поняла, что потеряла счет времени, только когда приехала полиция.



Когда живешь в городке с населением в шестнадцать тысяч человек, постепенно свыкаешься с мыслью, что знаешь всех и каждого. Не в том смысле, что ты помнишь их имена или хотя бы раз с ними заговаривал. Но в супермаркете ты постоянно видишь одних и тех же людей. Ты «знаешь» женщину из гастронома на углу, которая каждую неделю нарезает твоей маме копченую индейку. Ты «знаешь» Барри Дженнингса, потому что он работал с твоим отцом на заводе – ну, пока тот не смыло наводнением. Его сын, Уайетт, учится в твоем классе и играет главную роль в весеннем мюзикле. Теперь твой папа руководит стройбригадой, а мистер Дженнингс работает на окружного шерифа.

Поэтому тебя не удивляет, что когда он проходит по коридору в сопровождении директора Харгроува, то кивает в знак приветствия и говорит «Кейт», прежде чем свернуть к столовой. Ведь ты «знаешь» его. Удивительно лишь то, что он появился в школе посреди учебного дня, с пистолетом на поясе и вместе со своим напарником-афроамериканцем, которого ты тоже совершенно случайно «знаешь». Ну хорошо, не его самого, а его сына, второклассника Фрэнка, – тот посещал футбольный клуб, который вы с подругами организовали прошлым летом, чтобы заработать денег на спортивную форму для нового сезона.

Ты «знаешь» всех этих людей, не будучи знакомой с ними по‐настоящему, – просто не здесь. Не в таких обстоятельствах. Не когда у них стиснуты челюсти и солнце поблескивает на металлических пряжках и кобуре пистолета.

Последнее, что ты видишь, прежде чем они скрываются за углом, – это как помощник шерифа Дженнингс машинально тянется к наручникам на поясе. Жест, призванный заверить его, что все учтено, напротив всех пунктов в мысленном списке проставлены галочки, и что бы ни случилось дальше, он к этому готов. А затем в твою руку проскальзывает ладонь парня, которого ты целовала минутой ранее, и вы без единого слова следуете за директором и полицейским в столовую.

– Джон Дун?

Когда помощник шерифа Дженнингс окликнул его по имени, Дуни поднял голову и сделал прямо противоположное тому, что сделала бы я в такой ситуации.

Он улыбнулся. Это была самодовольная улыбка, холодная как лед. Улыбка, на которой было написано «Ну, и что вы мне сделаете?». Затем Дуни откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и вздернул подбородок.

– Здорово, Барри.