Напряжение на высоте

– Твой слуга сам предложил кандидатуру, – веско заявив, поднялся с места Долгорукий, указав сначала на Давыдова, потом на Еремеева. – И мы договорились, что расследование злодеяний на нашей земле проведем сами, на суд его представим и решение судьи примем.

– Эка ты его наделил… – мрачно покосившись на Давыдова, разглядывал император Еремеева.

– Выдюжит, государь, – уверенно заявил гусар, закручивая ус. – Он толковый.

– Как ты, человек, собрался обеспечивать решение суда? – вздохнув, уточнил его величество у судьи. – Как будешь призывать к исполнению договоренностей, ежели кто тянуть станет и волокиту устраивать? – недовольно покачал он головой.

И князья за столом, скрывая улыбки и ехидные взгляды, могли бы подсказать ответ – никак. Оттого и выбрали, чего скрывать…

– Так зятю пожалуюсь, – стараясь стоять прямо и отвечать уверенно, произнес Еремеев.

За столом загоготали, чуть не по бокам себя ударяя от веселья.

– Какому еще зятю? – сердито глянув на сидящих за столом, унял их радость государь.

– А у нас с твоим сыном с некоторых пор один зять, – простовато и с легкой улыбкой произнес судья.

Вызвав волну недоумения среди князей.

– Самойлов? – удивился и император. Затем резко помрачнел. – Он же всех убьет…

И слова императора уняли даже тень веселья. Потому как этот человек никогда не врал, а правда с определенного момента может вызвать ужас.

– Так, может, и надо ворью, которое на суд не явится? – завозился на месте князь Ухорский.

– Он всех убьет, – тяжелым взглядом наградил его император, – если не явится даже один.

Они ведь не понимают, что может сотворить мальчишка-идеалист, в руках которого – рубильник от конца света. И сказать им об этом нельзя!

– Ну уж, не будет такого… – протянул Шереметев неуверенно.

– Вы себе судью или палача выбирали, люди? – как злой директор на проштрафившихся замов, смотрел он. – Вот что, Еремеев. Мне жалуйся. Ежели кто не подчинится общему решению, ко мне иди.

– Мне тоже можешь жаловаться, – негромко, но так, чтобы все слышали, произнес Юсупов. – Что мы, не родственники, друг другу помочь?

– И мне говори, – спокойно смотрел Шуйский. – Разве не я сватом был твоей дочери?

– Верно, у нас в роду завсегда свата за общий стол приглашают, – хмыкнул Галицкий из достаточно плотного стана нейтралов. – Потому ко мне тоже обращайся.

– И я сватом был, – признал Долгорукий.

– И я, – буркнул Панкратов.

– И я там был, мед-пиво пил, по усам текло!.. – с чувством декламировал Давыдов, в руке которого вновь обнаружилась фляга.

– Василий, тебя присяга помогать обязывает, – легонько укорил его император, по-отечески улыбаясь.

А у многих от такого родства, осознанного только в этот миг, чуть не стали по второму кругу седеть волосы.

– Благодарствую, – низко поклонился Еремеев.

– Кандидатуру утверждаю. Сколько тебе понадобится времени?

– Дела принять и разобраться в них, да тщательно расследование провести – года три как минимум, государь.

– А как же месяц! – вскочил на ноги Романов. – Мы на месяц его ставили!

– Три года… – задумчиво произнес император, отражая то же самое сомнение.

– Так ведь, государь, почти восемь десятков дел, – похлопал глазами Еремеев. – Три года – это если я щадить себя не стану! Тут же размах таков, что иные дела, им равные, иногда внукам завещают, – доверительно произнес он.

– А и вправду, дело-то серьезное, – сделал стойку император. – Хотя ежели кто хочет быстрого правосудия…

– Я желаю! Что тут расследовать, дикость-то какая! – возмущался Романов, поворачиваясь на соседей.

– Тогда, Еремеев, и начнешь с Романовых, – согласно кивнул император, вызвав резкий кашель князя. – Для исполнения сроков придаю тебе министерство внутренних дел.

Потому как интриги с концом света – это, конечно, интересно, но не бросать же отличную возможность подмять под себя целый институт управления страной. Прямо забрать – это против традиций, а вот обходным путем – неведомо когда еще будет такой шанс. Вон Черниговских и за тысячу лет подвинуть не удалось, а смерть его сейчас просто оставит место вакантным. А этот Еремеев действительно выглядит толковым, раз сам предложил оставить все на внуков – Елизаветиных, вестимо. Тут многие орать будут от радости, что волокита на столетия затянется, – уж больно замазаны…

– Не бывает такого, чтобы не князю – имперское ведомство! – возмутился Шемякин, вставая из-за стола.

– Вот ты еще меня не перебивал! – гаркнул его величество. – Исполняющим обязанности ставлю, а не титул отдаю!

– А кому ведомство после Черниговских-то уйдет, твое величество? – заинтересованно уточнил Гагарин. – Определена ли тобой его судьба?


– После расследования решим, которое судья ваш проведет, – отмахнулся император. – Я ему препятствовать не стану, нового главу назначая.

– Значит, через три года?.. – задумчиво произнес князь.

– Вы тоже торопитесь?

– Что вы, совсем нет! – заверил тот императора.

– Больно много родичей у судьи, – буркнул Шереметев. – Не договаривались мы о том. Сомневаться я стал.

– Сам предложил, теперь от слов своих отрекаешься? – удивился его величество.

– Как быть тем, кто ему не родич и не сват? – скрывая раздражение и бешенство тем, как его провели, держал Шереметев руки под столом. – Кто не ходит вшестером сватать к одной невесте!

– Моя внучка еще не сосватана, – пожал плечами император. – Может, тебя позовут? Может, еще кого, кто отличится и все зло на своей земле вычистит, да штрафы без судейских заплатит? Вон Еремеев зятю присоветует.

Шереметев хмыкнул. Но взгляд заинтересованный в сторону судьи кинул.

– Я полагаю, таких добровольных много будет, – поделился своими мыслями государь. – Честь великая быть мне сватом, и оскорбление мне лично, если кто к этому стремиться не будет, верно? – вкрадчиво уточнил он у князей.

Нарушение закона еще можно кое-как обойти, ссылаясь на традиции, но вот неуважение шло по другой статье…

– А эти… – недовольно махнул рукой Шереметев в сторону Юсупова. – Этим что будет?

– Тоже заплатят, если повинны, – жестким тоном подвел черту Рюрикович. – У государства воровать не позволю.

И это кое-как примиряло остальных со случившимся. Потому что государство и карман императора находились в одной географической точке.

– Кстати, о деньгах, – улыбнулся холодно его величество князьям. – На днях виделся я с ее светлостью княгиней Борецкой… – Он сделал паузу, чтобы люди осознали. – Жаловалась она мне, что, дескать, не отдает никто данное им на хранение достояние. Как же так, ваши сиятельства? Неужто поперек слова каждый из вас пойдет… Снова? – вкрадчиво уточнил император.

– Нет никаких Борецких! – нервно отреагировал из-за стола князь Орлов. – Упокоились давно!

– Ты, никак, лжецом меня назвал?.. – удивился император.

– Боюсь я за тебя, что в заблуждение ввести тебя могли. Не видел я Борецких на твоем приеме уже двадцать лет, как мне знать, что те живы?

– Теперь знаешь. Списки данного вам на сохранение могли быть утеряны, за давностью лет. Это я понимаю и отношусь со снисхождением, – иронично посмотрел он на встрепенувшихся и полных надежды князей. – Поэтому направлю вам свои копии. Кто утерял что-нибудь, вернет деньгами. Я тот документ заверял, мне с вас и требовать.

– Это тяжелое дело, твое величество, – хмурился и Долгорукий, – разом столько собрать…

– Ты на бедность-то не жалуйся прилюдно, – со смешинкой ответил ему император.

– Я не про бедность, а про сроки! Мы же к сохраненному со всей бережливостью, но уговора не было, что те деньги нельзя в оборот пустить и проценты брать! Нелегкое это дело – взять и вытащить из оборота…

Прочие поддержали его одобрительным гулом.

– Вы не беспокойтесь. Казна богата, мы вас выручим, – мягко успокоил их император. – И процент сватам назначим по-родственному. Не то что остальным.

От обсуждения очередной мрачной финансовой перспективы отвлекла ощутимая дрожь земли. А заполошно вбежавший в зал порученец, что-то принявшийся нашептывать императору, – тот всерьез настроил на военный лад. Как бы не случилось чего…

– Радуйтесь, ваши сиятельства, – поднялся император с трона. – Одной смерти князь Черниговский избежал. Еще три осталось.

– И наших тридцать, – требовательно смотрели на него из-за стола.

Тот коротко кивнул, признавая. После чего направился делать так, чтобы они не понадобились.



Ко всему привычна сытая и богатая столица. Не удивят ее ни иностранцы в диковинных одеждах, ни уличные музыканты с танцорами.

Оттого и восемь не самых молодых человек восточной внешности, закруживших в ритмичном танце на краю широкой площади перед гостиницей в самом центре Москвы, не особо изумляли прохожих.

Они действительно были похожи на артистов – в праздничных белых костюмах, расшитых золотом богато и красочно, в своих бамбуковых масках с намалеванными поверх алой краской скалящимися лицами и оставленными двумя прорезями для глаз. Движения их были резки и далеки от грации. Вокруг не было музыки, хотя им определенно подошли бы гулкие барабаны, зато низким голосом пел старик, стоящий в центре, распахнув руки вверх, а остальные семеро звучно хлопали в ладоши, будто ставя точки в мрачном и певучем речитативе. Словно механизм, выполненный через шестерни и коленвалы, танцоры завораживали идеальным автоматизмом, а звуки хлопков будто бы находили отражение в ритме сердца, стоило прислушаться…

Кое-кто из прохожих с интересом остановился. Потихоньку собралась толпа, с радостью хлопающая в такт.

У уличных танцоров не было ни футляра для денег, ни перевернутой шляпы. Не ходил помощник, собирая пожертвания с тех, кому понравилось, или же с тех, кто решил форсануть, стоя рядом с девушкой.

Оттого первые деньги полетели танцорам прямо под ноги – и грани монет отразили яркое солнце… До того, как распасться сверкающей пылью, так и не долетев до земли.

Очередной взрыв веселья и аплодисментов уличным танцорам, что оказались еще и фокусниками, утонул в недоумении, потому как иные дарители расстались и с сотенной, свернутой вчетверо, но и от нее остался только пепел, а купюра не долетела до земли.

Затем и недоумение погасло в предупредительном возгласе, сменившемся страхом. Потому что над силуэтом отеля, таким же радостным в солнечном сиянии, как только что толпа, внезапно образовалась густая тень – будучи вначале просто дымкой, она быстро собралась в образ той самой маски, что была на людях.