Напряжение на высоте

После чего стоящий в центре вытащил из складок одеяния на поясе кривой кинжал и резанул себя по запястью.

Завизжала от ужаса впечатлительная дама, отшатнулась толпа, переходя сначала на шаг, а потом и на бег от той жути, что выплеснулась облаком вместе с алой кровью.

А те же, кто посмел обернуться, убегая, могли заметить, как на белоснежной маске в воздухе начали появляться темно-алые линии, рисуя кривую скалящуюся гримасу в пустоте и два незрячих алых глаза.

Где-то недалеко заорала сирена, а гостиница вмиг окуталась плотным сероватым пологом, будто вспыхнувшим, словно давно заготовлен и проявлен в последний миг.

Серьезная защитная магия, могучая, пробирающая даже неодаренных с солидного расстояния, – мурашками по коже и ощущением иномировой жути. Крайне надежная. До той поры, пока оскалившаяся маска не развернула пасть в стометровом оскале клыков и не перекусила гостиницу поперек на уровне второго этажа, исчезнув в тот же миг.

Жалобно простонав уцелевшими перекрытиями и ударив по ушам громом, здание рухнуло внутрь самого себя, взметнув облака бетона и пыли.

– Пожалуй, мы закончили в этом городе, сын. – Аймара Олланта посмотрел на руины отеля, когда пыль спала, а его люди вернулись констатировать численную убыль противника.

– Дождемся хозяев и объясним нашу позицию? – спросил тот.

– Как принято делать у вас? – уточнил патриарх клана у переводчика.

– У нас принято не дожидаться озлобленных хозяев. Считается, что время успокаивает, а степень вины не меняется.

– Это мудро, – покивали Аймара. – Как зовется эта традиция?

– Atas, menti! – спокойно ответил молодой седой человек.





Глава 30




Дворец князей Черниговских, пусть и выстроенный всего-то в прошлом столетии, за что удостоился наименования Новый, все же зацепил те времена, когда общий дом было принято делить на мужскую и женскую части. Времена поменялись, но разделение все еще казалось князю удобным – меньше суеты в родном кабинете. Меньше внимания, эмоций и осуждения по поводу разбитой посуды, перевернутых кресел и густого запаха спиртного, разлитого по наборному паркету. А когда женщина понадобится князю, он пойдет к ней сам.

Князь бережно отложил бутылку с виски, опустошенную наполовину, оправил распахнутый ворот рубашки, желая застегнуть, но обнаружил пуговицы вырванными. Оглядел себя, с облегчением не обнаружив мундир залитым и испачканным. И направился на женскую половину – сквозь весь дворец; через длинные коридоры, заставленные портретами предков, от которых старательно прятал взгляд.

Несмотря на выпитое, его не водило из стороны в сторону и не звало на подвиги. Алкоголь прошел через шокированное сознание, как вода. Обожгло живот и отступило, будто не было, оставив ту же пустоту и потерянность. Ему нужен был собеседник; нужен был совет, и он шел туда, где тот могли дать.

Тяжелая дверь будуара супруги удостоилась выверенного и деликатного постукивания. Как бы ни хотелось рвануть, вышибить, разрушить массив дерева, но помещение всегда плотно связывалось с образом супруги, а на нее он руку поднимать не смел и в мыслях.

– Зайди, супруг мой, – медовой речью с дивным акцентом донеслось из будуара, вызвав смесь любви и вожделения, надежды и привязанности.

Кто-то в миг горя шел к духовнику, иные исповедовались близкому другу. Прочие приближали к себе психолога или любовниц. Для него его Лита была всем.

В отличие от духовников и друзей, не обязательно было говорить только о явном, сжигая себя тайным; в противовес любовницам и психологам, верность не требовалось проверять – равно как и решать, что делать с трупами, сболтнув лишнего.

Его супруга достойна правды, любой, даже самой горестной и проклятой. И она же может подсказать путь – она умная, всегда была умной. Поэтому он ее взял, выделил из шумного и многочисленного семейства князя Сапеги. «Порченая», – говорил ее отец, пытаясь отвадить его, подсовывая небылицы о ее прошлом. Старый зашоренный дурак, который слишком доверял советникам – благо последние ненадолго пережили его.

Черниговский поймал себя на том, что стоит в проходе двери, привалившись к створке, и искренне любуется, глядя на супругу, сидящую перед зеркалом. Лита сидела к нему спиной, расчесывая длинные, цвета воронового крыла, волосы – и он видел ее лукавую улыбку, обращенную к нему в отражении. Сколько ей лет? Вечные двадцать шесть – в этом весь ответ. Зрелость, помноженная на природную красоту и властность. Волна обожания прокатилась по телу, обернувшись отчего-то кое-как удержанными слезами.

– Лита, я все потерял… – не удержал он дрожь в голосе, а слезинка все-таки скатилась на щеку.

– Что случилось? – замерев с расческой в руках, с тревогой смотрела она на него через зеркало.

– Они убили моего сына. Они убили Олега! Они узнали про Заповедник… – Скрываемая до того паника все-таки прорвалась в голосе горестным шепотом. – Они выпустили заключенных!

– Нину – тоже? – поджала она губы недовольно.

– Всех, – покаянно опустил князь голову.

– Значит, пришло время взять власть, – порывисто повернулась супруга к нему и даже не подошла – подплыла, остановившись в миллиметрах и заглянув снизу вверх. – Ты достоин быть первым, муж мой. Надо сломать вековую несправедливость. Призови союзников. Надави на должников. Заставь выступить всех, кого ты готовил и выращивал.

– Они убоятся императора, – отчего-то произнес князь Черниговский.

Произнес правду, но не ту, которую она должна была услышать.

– Император будет мертв, – жестко произнесла супруга.

Метнулась к будуару, порывистым жестом выбила фальшдоску из боковины и куда более бережно достала оттуда шкатулку, обернутую темно-алым бархатом.

Двумя руками, словно регалию, поднесла она ее к супругу и ободряющим взглядом призвала открыть.

Мягко щелкнул замок, отворяясь, и под приглушенным светом люстр матово блеснул наполненный синеватой жидкостью стальной шприц.


– С этим – ты убьешь его, – шептала Лита. – Это подарок от наших друзей. С этим – ты убьешь кого угодно. Потом ты сольешь весь компромат на князей в Сеть, чтобы народ вышел на улицы, добьешь сопротивляющихся и взойдешь на трон героем, – уверяла она его, а он млел, глядя в эти глаза, что отражали его влюбленное лицо.

– Лита… – заикнулся князь.

– Т-ш! Я знаю, оно лишит тебя детей. – Бережно отложив шкатулку на стол, женщина взяла в ладони его лицо и поцеловала подбородок. – Но сегодня мы сделаем нового! Мы сделаем тебе наследника, – целовала она его лицо.

А князь сходил с ума от вожделения.

– Я немного придержу беременность на тот случай, если кто-то заподозрит тебя, – ворковала Лита. – Когда ребенок появится, он будет здоров, и всякие подозрения умрут. Потом умрут их владельцы.

– Да… – выдохнул князь, чувствуя ее руки под своей рубашкой.

– Мы назовем его Олегом, в честь твоего бастарда, хочешь? – шептала она.

Князь хотел, теряя рассудок.

Хотел настолько, что не мог заставить себя сказать ей, что император уже знает о товаре. Что признался он ему в этом сам. Что их война проиграна, потому что он не сможет заставлять идти в бой князей под страхом разоблачения, потому что они уже разоблачены. Они все – все, кого он выращивал, скармливая им ослабленные владения, но связывая страшной тайной наркотрафика, – боятся не князя Черниговского, а огласки, а этого страха больше не существует.

Но он молчал и пил вкус этих губ, сходя с ума по ней так же, как когда-то мальчишкой. Ей уже тогда было «двадцать шесть», и ничего не изменилось.

Сумасшедшее вожделение отпустило его через несколько часов. Потом он лежал в постели, прислушиваясь к ее дыханию. И только под утро, когда рассвет проявил тени в комнате, сел на край постели. Оглянулся на Литу, отметив изящную спину, приоткрытую одеялом. Потянулся к ней рукой, желая провести по нежной коже, но кое-как удержался и силой воли заставил отвернуться.

Перед ним, на столе перед зеркалом, по-прежнему стоял открытый футляр со шприцем.

А рядом лежал его сотовый телефон. И он помнил номер.

Мыслей не было. Но взгляд невольно переходил с предмета на предмет.

Футляр. Телефон. Футляр…





Глава 31




Иногда иные праздничные события невольно смотрятся с тревогой.

Например, воскресное утро в родном доме, да еще с любимой девушкой под боком, устроившейся вместе со мной на диване перед телевизором, могло смело претендовать на звание идеального. Тем более что родитель и сестры укатили на выходные к Федору в Румынию, и были мы тут одни. А еще – родственники Ники тоже были в безопасности. Плюс защита дома работала на максимум, убирая вообще любые треволнения и беспокойства. Ну и Брунгильда тоже бдила, на всякий случай держа одно ухо приподнятым, а кот Машк лично смотрел в окно.

Словом, все для того, чтобы Ника перестала ерзать и спокойно посмотрела со мной какую-нибудь легкую комедию. С чего-то же надо начинать обычную семейную жизнь.

Вон даже еда разогретая стояла на столике перед нами – это чтобы девушка не металась, придумывая причину для беспокойства.

Но не тут-то было – случайное нажатие на новостной канал (а я знал, что нельзя доверять ей пульт!) отразило подтянутого и сурового человека в мундире, в котором Ника первая узнала знакомого нам обоим человека.

– Это же папа! – охнула она.

А там и я вчитался в бегущую новостную строчку в низу экрана.

– «Чрезвычайный представитель императора, – надо же… – хмыкнул я, глядя на два новеньких ордена на его мундире, не иначе навешанных для большей представительности. – Исполняющий обязанности министра внутренних дел»…

– Тихо, папа говорит! – шикнула Ника.

Ну а папа говорил, что всю преступность велено прижать к ногтю, чем он лично поставлен заниматься. Судьба прежнего министра отчего-то не занимала репортера вообще.

Дела, поднятые князем, будут доведены до суда и решения по ним представлены общественности. Да, он знает о выложенных в сеть материалах, но призывает относиться к ним рассудительно, потому что каждый умный человек обязан знать, что вместе с крупицей правды могут быть вывалены горы лжи. Вот простой пример…

И интервью развернулось полноценным сюжетом на добрые полчаса. Новый генерал (надо же, не пожадничали) в пух и прах разбивал громадье сетевого вранья, демонстрируя документы и убедительно показывая признаки подделки.

Эфирное время, наверное, стоило адово дорого. А состряпанный в экстренном темпе обвинительный хлам, обильно разбавивший правду о княжеских преступлениях и влитый через те же источники, и того дороже.

– Ты, надеюсь, не нарушал закон? – уточнила Ника, вздохнув то ли довольно, то ли с тоской.

Папа стал большим начальником, но видеть его ей теперь придется куда как реже… Тяжела судьба генеральской дочки.

– А что? – мрачно уточнил я у супруги.

– Ничего… Папа спросит, наверное, при знакомстве. Он у меня очень ответственный. Ну, вы ведь с ним и мамой не виделись еще…

– Зачем нам знакомиться? – заерзал я. – Я уже читал их досье. Приличные люди.