Напряжение на высоте

– Но я не хочу!.. – горячо шептал ему упирающийся мужчина.

– …скромного, – вел его ко столу Давыдов.

– Князь, я прощу вам долг…

– …и благородного! Моего друга и аристократа Еремеева Сергея Олеговича! – встал он подле стола вместе с чуть ссутулившимся Еремеевым, панически рыскающим глазами по сторонам.

– И он нас будет судить?.. – фыркнул Шемякин.

– Василий, я тебя прошу, – вздохнул Шуйский на этот фарс.

– Нет, это я вас попрошу! – резко посерьезнев, обвел всех жестким взглядом протрезвевший гусар.

Хотя скорее не гусар… Князь Давыдов отпустил руку Еремеева и медленно зашагал к стоящим подле стола.

– Вам не кажется, – подошел он к первому из стоящих шестерых и нажатием на плечо усадил его на место, – что вы страх потеряли – грабить по одному только подозрению?

– Князь, вам коньяк ударил в голову? – фыркнул Ухорский.

Давыдов усадил второго, хотя третий и четвертый, вместе с Шемякиным, охотно уселись уже сами – и никто их действие отчего-то не пресек.

После чего неторопливо повернулся к говорившему.

– А может, вам вскружила голову вседозволенность большинства? – смотрели на стремительно терявшего улыбку князя ледяные глаза. – Вы не оборзели, ваши сиятельства, – судить сами себя? – подошел он к Ухорскому и несильным касанием ладони усадил и его.

Тот отчего-то не пожелал сопротивляться, не отрывая взгляд от князя Давыдова.

– Князь, мы не отказываемся от суда, но проводить его должен достойный человек, – откашлявшись, произнес Шереметев. – Обвинения значительны…

– Я, кажется, знаю другого такого человека, – шел Давыдов по часовой стрелке, усаживая всех на своем пути. – Истинно достойного, как мне кажется.

Люди уже рассаживались сами – благо противники не были на ногах.

– Его должно утвердить наше собрание… – заикнулся кто-то за столом.

– Выбрать, – поправил его Давыдов, стоя возле своего места. – Выберет его собрание. А утвердит император. – Он встал за своим креслом, оперся руками на спинку и постарался заглянуть в глаза каждому.

– Так давайте выбирать… – заикнулся Панкратов.

– Ну что же вы так торопитесь… – облизнул пересохшие губы Давыдов, покосившись направо. – Как на чужой пожар, чтобы чужое добро из огня выхватить!..

– Князь… – чуть обескураженно вымолвил тот.

– А где еще не горит – там ведь и подпалить можно, да? Беда все спишет, – повел князь плечом, отворачиваясь на остальных. – Вас, разбойников, казнокрадов, убийц, уже ничего не может удержать, я посмотрю.

– Василий, – отчего-то всполошившись, пытался вручить ему флягу Шуйский.

Но тот не брал, с поразительным для себя равнодушием относясь к предложению.

– Ты забываешься… – постучал пальцами по столу Панкратов, глядя в столешницу.

Да и Юсупов тоже был хмур.

– Так кого ты предлагаешь? – заинтересованно уточнил Долгорукий.

– Я вот думаю, что императору его секретариат все равно подаст только одно имя. Мое. И он подпишет.

– Князь, как мы можем тратить ваше время… – попытался улыбнуться Долгорукий, но в ответ получил тяжелый взгляд.

– А я никуда не тороплюсь, – продолжил Давыдов, под нарастание странного звука, невозможного в огромном зале дворца – словно отзвука тысяч копыт, лязганья сбруи и стылого, вороньего кашля давно прогнивших глоток.

– Я все расследую. Каждого виновника найду. За любую стену, в любую крепость пройду, чтобы его схватить и повесить, – горели яростью его глаза. – Не вспоминая ни о родстве, ни о дружбе, помня только о присяге.

И зал притих, нервно реагируя на движения последнего живого гусара из тысяч и тысяч за всю историю страны.

– А вы, значит, Еремеев, верно? – повернулся Гагарин к замершему, будто не дыша, мужчине.

– Я? – указал тот на себя и уловил почти восемь десятков весьма заинтересованных взглядов. – Я – да! – упрямо признал он. – Еремеев. Гербовой аристократ, свободного рода, из царевых стрельцов мы.

– Вот как… служивый человек, – по-доброму удивился князь. – Да еще свободного рода, а значит, никем не ангажированный и беспристрастный. Идеальный судья.

– Ты предлагаешь его на свою землю пустить? – упрямо возразил князь Шереметев. – Чужаку – следствие вести на данной предками земле?

– Пускать не надо, – фыркнув, отодвинул еще раз настойчиво предлагаемую флягу Давыдов и вновь подошел к Еремееву. – Сами расследование проведете. Результаты доставите в поместье судьи, – махнул он рукой уже с обычным выражением глаз и даже некой житейской грустью, от которой иногда так хочется залезть на дно бутылки.


Потому что все вокруг понимали – ничего не изменится. Разве что затихнет на долгое время и станет не таким откровенным и наглым, что тоже впрок. Так что пусть князья сами зачищают преступность на своей земле – благо она им вполне известна… Ведь весь разговор сейчас шел про направление потока взяток, и выходило так, что попадут они неизвестному никому аристократу, а не тебе. Но, что важно, не достанутся они и противникам, которые кроме денег наверняка пожелают ответных услуг.

Осознавая предложенное, даже те люди, что желали возмутиться навязываемому кандидату – да хотя бы чтоб показать, что никакой гусар их не страшит, – всерьез задумались. Решение выглядело неплохо. Тем более что судья выглядел откровенно слабо, чтобы быть самостоятельной фигурой. А уж зная, что уже вечером Давыдов будет пьян и вновь безопасен, судья не будет ничьей фигурой.

– В самом деле, господа, с таким подходом за пару месяцев управимся. Нам большой шум не нужен, по-свойски с ворьем решим, из дома сор не вынося… – раздавались голоса из-за разных концов стола.

– Но что до виновности этих шестерых клевретов Черниговских?.. – легонько стукнул остатком трости по кромке стола князь Гагарин.

– Мы не клевреты!

– Они тоже сами на себя расследование проведут? – проигнорировал он возмущенный возглас.

– Я думаю, каждый заинтересованный вправе свое расследование провести, – крутанул Давыдов ус. – Судья сравнит и выдаст вердикт.

Почти восемьдесят пар глаз вновь сошлись на Еремееве – уже оценивающе и с угрозой. Потому как с одной из сторон ему точно рассориться придется – если не со всеми разом…

– А если я все-таки откажусь… – заикнулся Еремеев еще раз. – В самом деле…

– Прими свой долг достойно! – прервал его Давыдов, развернув к себе и положа руки ему на плечи. – Прими и копай на полный штык! А если понадобится – экскаватором копай!

И незаметно подмигнул.

«Тут как бы себе метр на два копать не пришлось… – нервно пронеслась мысль у Еремеева. – Хотя эти сами выкопают. Не одни, так другие».

Панически перевел взгляд на Юсупова и с удивлением обнаружил в на мгновение поднятом от стола взгляде ту же хитринку, что только что наблюдал в глазах Давыдова… Перевел взгляд на Панкратова, но тот с яростью смотрел только на гусара. Сдвинул взгляд на Мстиславского, а тот еле-еле пальцами повел, чуть сдвинув указательный, на котором был наделяющий перстень – копия того, что лежал в кармане самого Еремеева, взятый на всякий случай. Что вообще происходит?..

– Господа! – скользнул по коже сквозняк от стремительно распахнувшихся дверей в Кавалергардский зал.

А на паркет Андреевского зала стремительно и зло прошествовал император, окинув присутствующих взглядом и утвердившись на своем троне. Всякий шум стих, сменившись настороженным вниманием.

Позади тихонько просочился дядя императора, оставшись справа от трона, у самой стены.

– Моей волей заявляю о снятии с князя Черниговского всех регалий и чинов. – В такт своим словам император ударил ладонью по подлокотнику трона. – Именем своим заявляю право личной мести князю Черниговскому. Именем своим объявляю земли, людей и достояние его моим личным призом.

И ошарашенное молчание было ему ответом. Однако первый шок о смещении одной из старейших опор трона прошел быстро, сменившись кое-чем более насущным.

– Но позволь, государь… наши права на виру не ниже твоих будут, – встал с места Гагарин. – Как и всех в том списке! – указал он на листы перед Мстиславским.

– В той бумаге, князь, твоих родичей нет, – смотрел на императора князь Долгорукий. – Нас обидели, нам с виновника и требовать.

Потому как император заберет себе все – не понятно пока, спасая этим Черниговского от потока и разграбления или приговаривая к каре куда более страшной.

– Кто-нибудь, подай мне бумагу, – замерев на секунду, сделал короткий жест император.

И «кто-нибудь» нашелся – один из охранников вежливо забрал у Мстиславского лист, чтобы с поклоном приблизиться к трону.

– Моих родичей нет, – окинув взглядом список, коротким кивком признал великий князь. – Мой личный слуга есть, – перевел он взгляд на князей. – Жандарм «Ока государева». Значит, я требую свое за отрубленную правую руку.

– Сравниваешь руку с жизнью моих родичей? – вскочил Шереметев.

– А ты желал плевать на мою жизнь, как посмотрю?! О своих правах говоришь, мои попирая?! Мои законы тебе уже не указ?! Оттого в твоем княжестве беззакония творятся такие, что ты либо слеп, либо в доле?!

– Я правды желаю! – отвел взгляд князь. – Правды для всякого, кто в той бумаге.

– Моя правда такова: каждому владеющему блокиратором – смерть, – облизал губы император. – Каждому, кто тюрьму тайную затеял, – смерть. Каждому, кто моего человека тронул, – смерть! Приходи через три его смерти, и если он не сдохнет в четвертый, требуй свое!!!

– Неправильно так, твое величество, – посетовал Гагарин.

– Ты, князь, чего хочешь – отмщения или денег?

– Отмщения.

– Получишь, – сухо ответил ему император. – Кому деньги? Вставай, каждому отсыплю.

Желающих отчего-то не нашлось. Разве что ворчание не стихало.

– Раз денег не хотите, а правда вам нужна, то про нее поговорим! – гаркнул император, заставляя притихнуть. – Видел я ту грязь, что Черниговский под свет вытащил. До того, полагаю, укрывая самолично.

– Облыжно мог обвинять, великий князь! – возмутился Шереметев. – Суда твоего страшась! Вину свою пытаясь умалить и внимание на пустое отвести.

– То расследование решит, – мрачно глянул на него император.

– А мы с обществом как раз судью нашли достойного, – повел Шереметев рукой, аккурат на того указывая. – Еремеев, свободного рода. Твой предок его предков лично в гербовые аристократы возводил, значит, и сам доверял. Потому и нам довериться не зазорно!