Макбет

– Любимая, это с кухни. Полиция выгнала отсюда всех, чтобы владельцы не подсуетились и не уничтожили доказательства. Некоторые посетители даже доесть не успели. Видишь – на тарелках мясо.

Макбет посветил фонариком на столы, и луч выхватил из темноты белые скатерти, оплывшие свечи и недоеденную еду. Заметив вдруг желтые блестящие глаза, настороженно наблюдающие за ними, Макбет вздрогнул, а Леди вскрикнула. Макбет сунул руку во внутренний карман, но тощий зверь метнулся в сторону и скрылся в темноте. Макбет посмотрел на серебряный кинжал в своей собственной руке.

– Не бойся, любимая, – сказал он, – это обычная собака. Видно, забрела сюда на запах. – Успокойся, она уже убежала.

– Уведи меня отсюда! Пожалуйста! Уведи!

– Хорошо, хорошо, мы уже все тут посмотрели, возвращаемся в «Инвернесс».

– Уведи меня!

– Куда? Куда тебе хочется?

– Прочь отсюда!

– Но… – Он осекся. Больше идти им было некуда. И так было всегда, хотя понял он это лишь сейчас. У всех остальных имелись семьи, дом, родственники, дачи, друзья. У них же с Леди никого, кроме них самих и «Инвернесса», не было. Но ему всегда казалось, что этого достаточно. Эта мысль пришла ему в голову лишь сейчас, когда они бросили этому миру вызов и когда он, Макбет, был готов вот-вот потерять ее. Леди должна вернуться, должна очнуться, он должен вытащить ее из поглотившей ее тьмы – именно за этим Макбет и привел ее сюда. Однако, судя по всему, даже радость победы не вернула ее в этот мир. А ведь именно сейчас он так в ней нуждался, в ее здравомыслии, в ее твердой воле, – но место Леди заняла эта женщина, которая тихо плакала и не понимала, что происходит вокруг.

– Мы нашли Дуффа, – сказал он, подталкивая ее к выходу. – Сейтон вылетел в Капитоль, а в два часа «Гламис» причалит к берегу.

Снаружи уже наступил день, но окна в «Обелиске» были зашторены, так что внутри оставался вечный сумрак и вечный праздник. Прямо перед ними луч от фонарика наткнулся вдруг на игровой стол, преграждавший путь к выходу. Стук их шагов тонул в мягком ковре, и Макбету показалось, будто из-за спины доносится тихое рычанье и чавканье. Черт, где же он? Где выход?



Ленокс стоял в высокой зеленой траве. Машину он оставил на шоссе и дошел сюда пешком, надев предусмотрительно захваченные солнечные очки.

Вот поэтому-то он никогда не сможет жить в Файфе – здесь слишком много солнца. Солнце уже начало жечь бледно-розовую кожу, и Ленокс почувствовал себя вампиром, который того и гляди сгорит.

Но ведь он не вампир. Или?.. Некоторые вещи видишь, только когда подойдешь к ним вплотную. Как вот эта белая беседка перед ним. Издалека незаметно, но вблизи становилось ясно, что белые стены усеяны крошечными темными дырочками.





Глава 29




– Добро пожаловать, – сказал капитан «Гламиса», когда на капитанском мостике появился лоцман. – Сегодня хорошо бы нам причалить вовремя, на берегу нас ждут.

– Это можно, – согласился лоцман, пожимая капитану руку, – если с мотором все будет в порядке.

– А что, есть основания в этом сомневаться?

– Один из ваших машинистов попросился, чтобы мы на боте подбросили его до берега – вроде как стармех попросил его достать какие-то запчасти, причем срочно.

– Вон оно как! – сказал капитан. – Мне об этом не сообщили.

– Да наверняка ничего серьезного.

– И как зовут машиниста?

– Что-то вроде Хатч или как-то так. Да вон они, – лоцман показал на бот, быстро двигавшийся в сторону берега.

Капитан схватил бинокль и вгляделся в стоящую на кормовой палубе фигуру в белой футболке и полосатой бейсболке.

– Что-то не так? – спросил лоцман.

– Без моего приказа судно никто не покинет, – ответил капитан. – По крайней мере, не сегодня. – Он подошел к интеркому и нажал на кнопку, отвечающую за связь с камбузом: – Кок!

– Да, капитан, – послышалось из камбуза.

– Пусть Юнсон принесет нам две чашки кофе.

– Я сам принесу, капитан.

– Я же сказал – пришли Юнсона.

– Капитан, у него желудок прихватило, поэтому я разрешил ему прилечь.

– Сходи и проверь, что он на койке.

– Слушаюсь.


Капитан отошел от интеркома.

– Три градуса по левому борту! – скомандовал лоцман.

– О черт! – выругался штурман.



Старший инспектор Сейтон предупредил, что надежнее всего будет, если те, кто уже в курсе происходящего – то есть капитан и радист, – сделают вид, будто ничего не знают, чтобы и Дуфф тоже ни о чем не догадывался. Сейтон и двое его лучших ребят собирались дождаться их на причале, а потом подняться на борт и схватить Дуффа. И Сейтон подчеркнул, что на момент ареста экипаж должен держаться от них как можно дальше, чтобы в случае перестрелки никто не пострадал. Впрочем, судя по тону Сейтона, капитан решил, что перестрелки не миновать.

– Капитан! – голос кока. – Юнсон спит, как младенец. Разбудить его?

– Нет! Пускай спит. В каюте он один?

– Да, капитан.

– Отлично! – Капитан взглянул на часы. Через час все уже будет позади, и он с чистой совестью поедет домой, к жене. Отдохнет пару дней… Вот только в пароходство надо завтра заглянуть – те получили от страховщиков какую-то бумажку о том, что за последние десять лет члены экипажа, работавшие на «Гламисе», с подозрительной частотой болели одинаковой болезнью. Что-то там с кровью у них не так…

– Курс верный, – сказал лоцман.

– Будем надеяться, – пробормотал капитан, – будем надеяться.



Десять минут второго. Десять минут назад дверца на настенных часах открылась, оттуда высунулась здоровенная оленья голова и затрубила. Ангус огляделся. Все-таки зря, наверное, он выбрал это место. Сейчас, в дневное время, здесь толкались только безработные и алкоголики, но именно этот бар облюбовали гвардейцы, и если кто-то из полицейских увидит, как он разговаривает с журналистом, то непременно донесет до Макбета. С другой стороны, лучше уж его заметят здесь, где он часто бывает, чем в каком-нибудь подозрительном баре.

Однако Ангусу все это не нравилось. Не нравились часы с оленем. И не нравилось, что журналист опаздывает. Ангус давно уже ушел бы отсюда, но это был его последний шанс.

– Прости за опоздание.

Картавое «р». Ангус поднял глаза. Догадаться о том, что перед ним Уолтер Кайт, можно было только по голосу, потому что лицо он старательно прикрывал капюшоном дождевика. Ангус считал, что Кайт отказывается сниматься для газет и журналов, потому что считал, будто внешность отвлекает от главного – от слов.

– Дождь и пробки, – пояснил Уолт Кайт, расстегивая дождевик, с которого на пол уже успела натечь целая лужа.

– В этом городе вечно дождь и пробки, – сказал Ангус.

– Это обычное наше оправдание, – согласился радиорепортер, усаживаясь напротив Ангуса. – На самом же деле у меня цепь с велосипеда слетела.

– Я думал, Уолтер Кайт не лжет, – сказал Ангус.

– Радиорепортер Кайт никогда не лжет, – Кайт криво улыбнулся, – а вот за простым смертным Уолтером такой грех водится.

– Вы пришли один?

– Да, иначе и быть не могло. Давай выкладывай, что у тебя за новости, о которых нельзя рассказать по телефону.

Ангус вздохнул и приступил к рассказу. От тревоги, охватившей его, когда он рассказывал обо всем Леноксу и Кетнес, не осталось и следа. Возможно, потому, что жребий уже был брошен и назад пути не оставалось. Он говорил теми же словами, что и в «Эстексе», а еще рассказал о встрече с Леноксом и Кетнес. Не утаил от Кайта ничего, выложил все. Имена. Подробности операций в клубе и в Файфе. Рассказал о приказе сжечь труп младенца. Пока он говорил, Кайт взял салфетку и принялся оттирать с пальцев черные масляные пятна.

– Почему я? – спросил Кайт, вытаскивая новую салфетку.

– Потому что тебя считают храбрым и неподкупным репортером, – ответил Ангус.

– Отрадно, что меня считают таким, – сказал Кайт, пристально глядя на Ангуса. – И говоришь ты красивее, чем большинство молодых полицейских.

Ангус пожал плечами:

– Я изучал теологию.

– Это объясняет и то, как ты говоришь, и причину, по которой ты затеял все это. Ты надеешься совершить благодеяние и спасти свою душу.

– Вы ошибаетесь, господин Кайт. Я не верю ни в спасение, ни в Бога.

– Ты встречался с другими журналистами? – Кайт усмехнулся: – С неподкупными или продажными?

Ангус покачал головой.

– Хорошо. Потому что я займусь этим делом, только если оно будет полностью моим. Так что ни слова никому из журналистов, ни единому. Договорились?

Ангус кивнул.

– Как мне тебя найти, Ангус?

– Мой телефон…