Макбет

Макбет вышел на улицу и замер, стоя на лестнице. Перед ним бескрайним океаном раскинулась площадь Рабочих, брусчатка на которой со скрежетом вздымалась и опускалась, а вдалеке плыл «Инвернесс» – пароход, полный музыки и смеха, полный огней, тающих в неспешных водяных воронках. Макбет двинулся вперед. Через темноту. К «Инвернессу». Он парил, его ноги не касались брусчатки. Дверь открылась, и он медленно вплыл в фойе.

Администратор вежливо кивнул ему. Макбет заглянул в зал – Леди, Малькольм и Дуфф по-прежнему сидели в баре и болтали. Он направился к лестнице. Его не покидало удивительное ощущение легкости, он за секунду долетел по коридору до двери в номер Дункана.

Вставив ключ, Макбет повернул ручку двери и вошел внутрь.

Он вернулся. В номере ничего не изменилось. В ванной по-прежнему горел свет, а дверь туда была приоткрыта. Макбет подошел к кровати и, глядя на спящего комиссара, сунул руку в карман куртки и нащупал рукоятку кинжала.

Он поднял руку. Ему стало намного легче. И он прицелился в сердце. Совсем как прежде, когда он примерялся к нацарапанному на стволе дуба сердечку. Как тогда, когда нож воткнулся как раз между двумя именами – «Мередит + Макбет».

– Не спите! Макбет зарезал сон!

Макбет замер. Неужели это комиссар? Или так говорят в нем наркотики?

Он посмотрел на лицо Дункана. Нет, глаза по-прежнему закрыты, а дыхание ровное и спокойное. И в эту самую секунду комиссар проснулся и посмотрел на него.

– Макбет? – и тут он заметил кинжал.

– Мне п-почудились тут какие-то голоса, – пробормотал Макбет, – и я решил проверить.

– Мои телохранители…

– Они х-храпят… Я сам слышал.

Дункан на миг прислушался, а потом широко зевнул.

– Ну и отлично. Пусть себе спят. Я тут в полной безопасности. Спасибо, Макбет.

– Н-не за что.

Макбет побрел к двери. Он больше не парил, но по его телу разлилось чувство радости, да, и легкости. Он был спасен. Комиссар освободил его. Решение принято. Пусть Леди говорит и делает все, что ей вздумается, но на этом все кончено. Пять шагов. Свободной правой рукой он схватился за ручку двери. И заметил в полированной латуни какое-то движение. Свет из ванной падал на массивную дверную ручку, превращая ее в кривое зеркало, в котором Макбет увидел, как комиссар вытащил что-то из-под подушки и направил на него. Пистолет. Пять шагов. Идеально для броска. Послушавшись инстинкта, Макбет резко развернулся и, потеряв равновесие, отправил кинжал в путешествие.





Глава 9




Разумеется, все затеял Дуфф. Это он подошел к тем двум девчонкам и попросился за их столик. Макбет направился к бару взять всем пива, а когда вернулся, Дуфф уже расписывал девчонкам, что они с Макбетом – надежда всего выпускного курса Полицейской академии, что впереди их ждут великие победы и что лучше их парней в городе не найти. Девчонки смеялись, а потом одна из них, Мередит, посмотрела на Макбета, и глаза у нее засияли, но она тотчас же отвела взгляд. Когда бар закрылся, Макбет проводил Мередит до дома, получив в награду номер телефона и дружеское рукопожатие. Дуфф же на следующий день во всех подробностях выложил, как довел вторую девчонку – Риту – прямо до узкой койки в общежитии школы медсестер, где ее и оприходовал.

Вечером Макбет позвонил Мередит и срывающимся голосом пригласил ее поужинать. Он заказал столик в «Лионе» и понял, что совершил ошибку, как только поймал на себе многозначительный взгляд метрдотеля. Элегантный костюм Дуффа оказался велик, и поэтому Макбет вновь нарядился в одолженный у Банко. Правда, этот костюм был на два размера теснее и скроен по моде двадцатилетней давности. К счастью, на Мередит было такое изысканное платье, а ее красота дышала таким спокойствием, что на него самого никто не обращал внимания. Из всего написанного по-французски меню Макбет понял лишь одно – цены. Впрочем, Мередит перевела ему названия и сказала, что таковы уж французы: не желают признавать, что их язык во всем мире давно уже позабыли, а по-английски говорят ужасно и поэтому не желают выставлять себя на посмешище.

– Высокомерные – они очень часто просто неуверены в себе, – сказала она.

– Я, например, тоже вечно в себе сомневаюсь, – подхватил Макбет.

– Нет, я сейчас про твоего друга Дуффа, – возразила Мередит. – А ты почему в себе сомневаешься?

Макбет рассказал о своем прошлом. О детском доме. О Банко и Вере. О Полицейской академии. С этой девушкой ему было так легко, что в какой-то момент ему даже захотелось выложить ей все – даже о Лориэле. Но он, конечно же, сдержался. Мередит выросла в западной части города, а ее родители старались дать детям все, но возлагали на них – особенно на ее братьев – немалые надежды.

– Достаток, привилегии и скука, – подытожила Мередит. – А знаешь, я ведь ни разу в жизни не бывала на востоке, во Втором округе.

Макбет сперва не поверил, а она рассмеялась:

– Правда! Так оно и есть!

После ужина он отвел девушку к реке, и они прошлись по выщербленному асфальту прямо до моста Пенни. А позже, когда он проводил Мередит домой, она вдруг потянулась и поцеловала его в щеку. Вернувшись в общежитие, он наткнулся на Дуффа.

– Выкладывай! – скомандовал тот. – Медленно и во всех подробностях.

Пролетело еще два дня, и они отправились в кино. «Повелитель мух». Домой они возвращались под одним зонтиком, и Мередит взяла Макбета под руку.

– Почему дети бывают такими жестокими и злобными? – спросила она.

– Но если взрослые жестоки, то почему дети должны быть добрыми?

– Но они же рождаются невинными!

– Они невинны и не имеют представления о морали. Взрослые учат детей послушанию, а те вертят ими как хотят. Разве не так?


Возле ее дома они поцеловались. А в воскресенье он повез ее на другую сторону туннеля, прогуляться по лесу. С собой он взял корзинку для пикника.

– Ты и еду умеешь готовить! – восхищенно ахнула она.

– Меня Банко и Вера научили. Мы раньше часто приезжали сюда все вместе.

Потом они поцеловались, ее дыхание стало тяжелым и прерывистым, и он засунул руку ей под платье.

– Подожди… – попросила она.

Он согласился подождать и вырезал на коре большого дуба сердечко, а самым кончиком ножа выскреб в нем их имена. Мередит и Макбет.

– Она готова, – решил Дуфф, когда Макбет, вернувшись домой, рассказал ему обо всем. – Я в среду пойду к Рите, пригласи-ка туда и ее.

Макбет открыл бутылку вина и зажег свечи, так что, когда Мередит позвонила в дверь, все было готово. Вот только сам он совершенно не подготовился к тому, что, как только он впустит Мередит внутрь, она тотчас же засунет руку ему в штаны.

– Н-не н-надо, – выдавил он.

Она изумленно уставилась на него:

– Что-то не так?

– П-перес-стань.

– Почему ты заикаешься?

– Я н-не х-хочу.

Она отдернула руку. По щекам ее румянцем разливался стыд.

Потом они молча выпили по бокалу вина.

– Мне завтра рано вставать, – сказала она, – у нас экзамены скоро, и вообще…

– Да, конечно.

Следующие три недели они не виделись. Он звонил ей, но каждый раз трубку снимала Рита, которая сообщала, что Мередит нет дома.

– А вы с Мередит, значит, больше не встречаетесь, – сказал Дуфф.

– Нет, не встречаемся.

– Вот и мы с Ритой расстались. Ты не против, если мы с Мередит куда-нибудь сходим?

– Ты лучше Мередит спроси.

– Ее я уже спрашивал.

Макбет сглотнул. Его сердце словно сжало железной клешней.

– Да ладно? И что она ответила?

– Она согласилась.

– Вон оно что! И когда вы…

– Вчера. Мы просто поужинали вместе, но… было очень мило.

На следующее утро Макбет проснулся больным и лишь позже понял, что разбитое сердце таблетками не вылечишь. Что нужно просто перетерпеть. И он терпел. Страдал в одиночестве, так что ее имени не узнал никто, кроме старого дуба по ту сторону туннеля. И спустя некоторое время симптомы исчезли. Почти. А потом Макбет понял, что все остальные болтают чушь, утверждая, что человек влюбляется по-настоящему лишь раз в жизни. Однако, в отличие от Мередит, в Леди таились одновременно и болезнь, и лекарство. Она была жаждой и водой. Желанием и его исполнением. И сейчас откуда-то с другого берега океана, с другого берега ночи, до него доносился ее голос:

– Любимый…

Макбет плыл по воде и воздуху, сквозь свет и тьму.

– Просыпайся!

Макбет открыл глаза. Он лежал в кровати. По всей видимости, утро еще не настало, потому что в комнате было темно. Но эта темнота уже стала какой-то зыбкой, сероватой, как бывает незадолго до рассвета.

– Наконец-то! – прошипела она ему прямо в ухо. – Где ты был?

– Где? – Макбет старался удержать отголоски сна. – А разве не здесь?

– Твое тело – да, но я уже несколько часов тебя бужу. Ты словно сознание потерял. Что ты с собой сделал?