Макбет

Макбет опустил кинжал.

У него не было сил.

Но он должен. Должен. Должен себя заставить. Вот только что же ему делать, если даже сейчас, призвав на помощь Порядок, он не в силах ничего сделать?

Он должен воскресить в себе другого, того, кого он так давно похоронил, безумного людоеда, о котором он поклялся навсегда забыть.



Расстегивая молнию на брюках, Банко разглядывал огромный молчаливый локомотив. От ветра Банко немного пошатывался – он слегка перебрал и сам это понимал.

– Папа, пошли! – позвал сзади Флинс.

– А сколько времени, сынок?

– Не знаю, но луна садится.

– Значит, уже за полночь. Этой ночью обещали шторм. – Кобура, висевшая на поясе между первым и вторым отверстиями, мешалась, поэтому Банко снял ее и протянул Флинсу.

Тот с досадой вздохнул:

– Папа, это общественное место! Нельзя…

– Общественный писсуар – вот что это такое, – пробормотал Банко, и в эту же секунду из-за локомотива к нему шагнула какая-то темная фигура. – Флинс, пистолет!

Незнакомец выступил вперед, и луна осветила его лицо.

– А, это ты!

– А это вы… – откликнулся Макбет, – а я вот проветриться вышел.

– И мне тоже проветриться захотелось, – пробормотал Банко. – Нет-нет, Берту я не тронул! Сейчас, когда закрыли церковь Святого Иосифа, это единственная городская святыня.

– Может, ты и прав.

– У тебя все в порядке? – Банко попытался расслабиться. Ему всегда было непросто мочиться, когда рядом чужие, но теперь-то, когда здесь никого, кроме Макбета и его собственного сына, теперь-то что не так?

– Нет, все нормально, – странным делано-равнодушным тоном ответил Макбет.

– Сегодня мне приснились те три сестры, – сказал Банко. – Мы с тобой это не обсуждали, но предсказали они метко, да?

– А-а. Я уж и позабыл о них. Давай об этом как-нибудь в другой раз поговорим.

– Да как угодно. – Банко чувствовал, что струя вот-вот брызнет.

– Кстати, – Макбет словно вспомнил что-то, – я все собирался тебя спросить. Ты сейчас замначальника отдела, но если все сложится так, как сказали сестры…

– Ну?! – Банко потерял терпение, поднатужился, и желание вновь отступило.

– Было бы круто, если ты останешься со мной.

– Комиссар Макбет и его заместитель? Ха-ха, останусь – будь уверен! – Банко вдруг понял, что Макбет не шутит. – Разумеется, мальчик мой, разумеется. Ты же знаешь – я всегда на стороне тех, кто борется во имя добра.

Они смотрели друг на друга. А потом, словно по волшебству, из Банко полилось. Банко опустил глаза – мощная золотистая струя разбивалась о гигантское заднее колесо локомотива и каплями опадала вниз, на рельсы.

– Доброй ночи, Банко. Доброй ночи, Флинс.

– Доброй ночи, Макбет, – в один голос ответили отец и сын.

– Дядя Макбет что, тоже напился? – спросил Флинс, когда Макбет покинул их.

– Напился? Он не пьет, ты же знаешь.

– Знать-то знаю, но он странный какой-то был.

– Странный? – Довольно разглядывая по-прежнему мощную струю, Банко широко ухмыльнулся: – Когда он накидается дури, то не просто странный.

– Не просто?

– Тогда он совсем невменяемый.

Порывом ветра струю вдруг снесло в сторону.


– Шторм, – сказал Банко, застегивая молнию.



Макбет обошел вокруг вокзала. Когда он вернулся к локомотиву, Банко с Флинсом там уже не было, и Макбет направился внутрь, в здание вокзала.

Окинув взглядом бывший зал ожидания, он разделил присутствующих на четыре группы: продавцы, покупатели, и те, и другие одновременно, и те, кому просто нужна была крыша над головой, кто зашел сюда укрыться от дождя. Впрочем, такие вскоре тоже вольются в одну из трех вышеперечисленных категорий… Он и сам пошел в свое время этой дорогой. Обычный, сбежавший из детского дома беспризорник, кормившийся возле лотков Армии спасения, превратился вскоре в наркомана, добывавшего себе на дозу продажей наркоты.

Макбет подошел к полному стареющему мужчине, сидевшему в инвалидном кресле.

– Четверть зелья, – попросил он, и этих слов оказалось достаточно, чтобы пробудить в его теле нечто давно уснувшее.

Инвалид поднял взгляд.

– Макбет! – Его имя он словно выплюнул, так что изо рта полетели брызги слюны. – Я помню тебя, а ты меня. Ты полицейский, а я не торгую дурью. Ясно? Поэтому отвали от меня!

Макбет пошел дальше, к следующему толкачу – мужчине в клетчатой рубахе. Тот был под кайфом и не мог устоять на месте.

– Ты ч-чего, дум-маешь, я идиот? – громко заорал он. – Вообще-то я и есть идиот, иначе бы не торчал тут! Я без дозы через пять часов сдохну, а ты меня сейчас упечешь на сутки! Не-ет, не продам я тебе ни хрена! – Он запрокинул голову, и его хохот эхом откликнулся в сводах вокзала. Макбет зашагал дальше по коридору, слыша, как сзади перешептываются:

– Народ, облава!

– Привет, Макбет, – тихо послышалось вдруг откуда-то сбоку.

Макбет повернулся и увидел парнишку с повязкой на глазу. Тот сидел возле стены, и Макбет подошел к нему и опустился на корточки. Черная повязка немного сползла, и пустой глаз смотрел на Макбета.

– Мне нужна четверть зелья, – сказал Макбет. – Не поможешь?

– Нет, – ответил паренек, – я уже никому не помогу. А ты мне поможешь?

В его взгляде Макбету почудилось нечто знакомое. Он словно гляделся в зеркало, в котором отражалось прошлое. Какого черта, что он тут вообще забыл? Человеческая доброта вытащила его отсюда, а он вновь вернулся? И все ради того, чтобы совершить злодеяние, от которого в ужасе бежал бы даже самый завзятый наркоман? Еще не поздно отказаться. Он может забрать с собой этого паренька в «Инвернесс». Накормить его, вымыть и дать пристанище. И тогда этот вечер будет совсем не таким, как он задумал. Шансы еще есть. Шанс спасения. Для него самого. Для этого парнишки. Для Дункана. Для Леди.

– Вот что, пошли-ка… – начал Макбет.

– Макбет! – Далеким громом прокатилось его имя по коридорам вокзала. – Твои молитвы услышаны, и у меня есть как раз то, чего ты просишь.

Макбет повернулся. Чтобы посмотреть говорившему в глаза, ему пришлось запрокинуть голову.

– Как ты узнала, что я здесь, Стрега?

– У нас повсюду глаза и уши. Вот, сделай милость, тебе подарок от Гекаты.

Макбет опустил взгляд и посмотрел на маленький пакетик, который Стрега положила ему на ладонь.

– Я заплачу. Сколько?

– Заплатишь за подарок? Тогда Геката оскорбится. Доброй ночи! – Стрега развернулась и зашагала прочь.

– Тогда не надо! – закричал Макбет, швырнув пакетик ей вслед, но ее фигура уже растворилась в темноте.

– Если ты сам не хочешь, – заговорил одноглазый, – то давай я…

– Не дергайся! – прорычал Макбет, не двигаясь с места.

– Ты что, решил… – начал было паренек.

– Решил? – переспросил Макбет. – Ничего я не решал. Должен – вот в чем все дело.

Он сделал несколько шагов, подобрал пакетик и вернулся на прежнее место. Одноглазый протянул руку:

– Эй, а мне…

– Пошел к черту, – тихо проговорил Макбет, – и там увидимся.



Сбежав по лестнице вниз, в зловонный туалет, Макбет вышвырнул оттуда сидевшую на полу женщину, надорвал пакетик и высыпал содержимое на столешницу возле раковины. Он положил кинжал плашмя и раздавил кристаллы, а затем лезвием раскрошил их в пыль. Потом он свернул трубочкой купюру и втянул желтоватую пудру сперва одной ноздрей, а после – другой. Действующие вещества с поразительной быстротой преодолели слизистые оболочки и проникли в кровь. Встреча с любовницей – вот на что похоже! Это сравнение пришло Макбету на ум всего за миг до того, как новая кровь добралась до мозга. Это все равно что вновь постречаться с нею – чересчур красивой, чересчур опасной любовницей, которую все эти годы ни на день не состарили.



– Ну? Что я говорил? – Геката показал тростью на один из мониторов.

– Что торчки и высоконравственные болваны очень предсказуемы.

– Спасибо, Стрега.