Королевские клетки

Альдонайскую твою мать, Шевалье Полковник Фрим! Ладно, мадам не в курсе.

— Направлен Его Величеством для обеспечения охраны и обороны замка Тараль и его окрестностей. Имею указание согласовать с вашим Сиятельством…

…хрен ты от меня дождешься, чтоб я имя своего брата-вояки трепал…

…меры и средства по решению поставленной задачи.

— Что вы полагаете делать, полковник?



Фрим доложил, постаравшись не психовать, что думал по поводу организации охраны. Разъезды и секреты, пропускные пункты на подъездных дорогах, посты на ключевых возвышенностях на берегу. Сопровождение важных лиц и грузов. Вроде ничего не забыл.

— Как часто изволите выезжать из замка?

— Каждый день. Я живу в пригороде столицы и добираюсь сюда верхом.

Ну Альдоная ж мать… — затосковал Фрим.

— Мой разъезд должен сопровождать Вас.

— Меня сопровождает моя охрана.

Пусть твоя охрана сначала научится на лошади-то сидеть, а то видел я их, качаются как скирды на возу… — думалось Фриму.

— Его Величество ничего не сказал о разделении ответственности. Вынужден настоять.

— Но моя охрана может ведь меня сопровождать, не так ли?

Что ж ты скалишься-то? — оставалось ему злиться.

— Точно так.

— Прошу обратить внимание, что по подконтрольной зоне ваши людям ходить не след, дабы мы не спутали их с нарушителями.

— Вы нас в тюрьму сажаете?

Не видала ты тюрьмы, дамочка — подумалось Фриму.

— Я обязан охранять вас и замок, Ваше Сиятельство. Нарушителей надлежит задерживать — как нам отличать ваших людей от чужих? Пусть ходят по дорогам.

— Я буду обсуждать это с Его Величеством.

— Ваше полное право. Часто ли прибывают к вам гости?

— Сюда — нет, не часто. Мой помощник будет сообщать вам о таких визитах. Вы выделите офицера для связи?

Полковник подумал, что он знает, кому подарит это "счастье".

— Прибудет к Вам завтра же, мадам. Что мне следует также знать о людях и грузах?

— Грузы…

Через полчаса Фрим, понадеявшись что не забудет ничего важного, пожелал графине хорошего дня, повернулся через левое плечо и с облегчением смылся.

Слава Альдонаю, открыто она не хамила — а намеки мы как бы и не обязаны понимать. Работенку Его Величество подкинул непростую…



Лилю безумно раздражало почти не меняющееся лицо полковника. Она улыбалась, вежливо хамила, отвечала в его же стиле — не менялось ничего. Он дотошно выспросил кучу данных о перемещении всех и всего, ничего не записал и, щелкнув каблуками, наконец свалил.

Солдафон чертов.



Через два часа, немного отдохнув, и все-таки закончив опыт, Лиля немного оттаяла, и подумала что полковник, в целом, не так уж плох — верный служака, аккуратный и наверное для своего места и времени вежливый. Стоило быть с ним любезнее и, наверное, показать производства…

Лиля дала себе слово это сделать. Завтра.



Выводя вечером Лидарха, она обнаружила, что помимо вирман ее сопровождает пятерка кавалеристов, во главе с офицером. Они были вооружены, на пике офицера трепетал флажок. Разъезд не стал к ним приближаться, а разделился на две части — двое поехали вперед, а трое остались сзади. По дороге они видели несколько патрулей, но к ним патрули не подходили. Режим сопровождения явно ужесточался.






О благородной стали, добром железе и орехах




Дорога забиралась вверх. Пропали поля, стало меньше пастбищ, оставались лесистые скалы, к которым и лепились иногда постоялые дворы. Деревень практически не было, они все были на другой стороне хребта, где начинались железные рудники.

На последнем постоялом дворе, где Рик и Джесс — то есть, простите, шевалье Миркем Делям и шевалье Джек Спарроу — заночевали перед последним перегоном, мрачный хозяин предложил им на ужин… свежее мясо! Притом, что до сезона забоя скотины оставался минимум месяц.

— Ты чего это, хозяин?!

— Да, сын мой, дармоед, заспал корову — она в расселине ногу-то и сломала! Эх, да что теперь говорить — как еще зиму-то жить будем…

— Ну, мы тебе посочувствуем… на пять медяшек.

— Помилосердствуйте, благородные господа, уж на двоих — то! Лев!

— За эти-то жилы? Только из уважения к твоим бедам — восемь.

— И-эх… Ладно.

Увы, аргументы оказались правдивыми. Мясо было свежее — но корова, похоже, жизнь провела трудную.



Поскольку через перевал все предпочитали перебираться с утра, постоялый двор наполнился народом. Торговец с охранником, толстый и нервничающий — похоже, везет деньги. Крестьяне, по дороге на рудники. Авестерский рыцарь с оруженосцем — эти появились как раз со стороны перевала уже в темноте. Хозяин и его пухлая служанка бегали по залу и искренне радовались выручке. В этот раз, поскольку народ подобрался степенный и даже почти чистый, легли спать как все — в общем зале, на соломе.



Ночь ознаменовалась эпических размеров переполохом — служанка, потихоньку от хозяина подъедавшая в кладовке продукты, оступилась и рухнула на какие-то горшки, кувшин с простоквашей, уронив в довершение большую корзину с орехами.

Шум получился знатным. Крестьяне заорали "Разбой, горцы!!!", рыцарь со здоровенным мечом-полуторником вскочив заорал "Мори, мои доспехи!!!", при этом он наступил на торговца, который вереща от ужаса "Воры!" пихал что-то в солому… С учетом грохота и треска катающихся орехов и неверного света от почти потухшего очага переполох получился знатный.



Рик с Джессом тоже подскочили, оценили суету и разделились: Джесс выскочил во двор, а Рик — к заднему ходу, где и нашел открытую дверь в кладовку и перепуганную служанку. Сверху скатился хозяин, которому Рик и передал подвывающую от ужаса, перемазанную в простокваше девку. Вернувшийся Джесс пробурчал, что вечно Рику достается самое интересное, а он просто вокруг бегает и они снова завалились спать.



Утром, встали поздно, не спеша оседлали, спросили у крестьян каких таких "горцев" они вообще нашли — выяснили, что так они обзывали банды из обедневших рудокопов и, наконец, поехали.



Сюрприз ожидал их примерно через полчаса. За очередным поворотом дороги, на небольшой полянке, перегораживая дорогу стоял вчерашний рыцарь. В доспехе, на коне, со щитом и в шлеме с опущенным забралом. За ним торчал унылый оруженосец с копьем, на котором слегка шевелился аж какой-то флажок.



— Благородные сэры!! — заорал рыцарь, несколько гулко и неразборчиво из-за шлема на голове. — Я, благородный рыцарь Дальвен, требую, чтобы вы признали леди Фариту прекраснейшей на всем белом свете или сразились со мной!!



Джессу потребовалось усилие, чтобы закрыть рот.

— Рик, что это?! — интересно, у него такие же вытаращенные глаза, как у Рика?

— Понятия не имею. Ну попробуем все-таки до драки-то не доводить?

С загоревшимися глазами привстав в стременах, Ричард простер вперед руку и начал:

— Благородный сэр! Мы не имеем чести знать упомянутую Вами леди, но не имеем никаких сомнений, что она прекрасна, ибо иначе столь благородный и воинственный рыцарь не носил бы ее… — вообще-то ничего не было видно, пришлось импровизировать — цвета в своем сердце!

Джесс не пожелал остаться в стороне:

— Наши обеты и клятвы не позволяют нам назвать наши имена и вступить в благородный бой за признание вашей дамы прекраснейшей — но мы подтверждаем Вам, что имена наши достаточно благородны — получился повтор, сказалось отсутствие практики подобного трепа — и предлагаем Вам тренировочный бой, дабы усовершенствовать подобающее истинному рыцарю воинское искусство!!

Оруженосец шумно выдохнул. Рыцарь с его помощью слез с коня, открыл забрало и оказался совсем молодым парнем, максимум семнадцати лет от роду. В своих доспехах он удивительно напоминал стоящее железное ведро.

— Я буду счастлив обменяться добрыми ударами с благородными рыцарями! Чтобы уравнять шансы, я также буду биться без доспехов!

И принялся снимать части этого самого ведра.