Королевские клетки

— Дорога просто заглядение, погода отличная. Нам просто возами прет — прямо даже страшно.

На постоялом дворе, пока Джесс привязывал и расседлывал лошадей и размышлял о том, чего бы им завести, Рик сунул нос в общую залу, вышел, и с неописуемым выражением на лице сказал:

— Я там не сплю. И тебе не советую.

— Что, так дорого?

— Мне все равно сколько.

Рик начал очень внимательно осматривать и чистить сапоги. Решив, что привыкший к комфорту друг преувеличивает, Джесс пошел сам. Вышел еще быстрее. Пол, казалось, пополз ему навстречу.

— Н-да. Нет, был, конечно, один персонаж в соседней роте, после которого… — но это даже для меня перебор! Спим на сеновале. Ты сапоги почистил?

— Вот, чищу. Не дай бог пропущу — сожрут же! А то и с сеновала остальным отнесут!

— ХОЗЯИН!!!

Хозяин тоже вышел с другой стороны. Среднего роста полноватый мужик в кожухе-безрукавке, несмотря на теплую погоду. Лысоватый и какой-то… сдувшийся.

— Это у тебя там чего?!

— Стояли вчера мужики какие-то… Будете ночевать?

— Сколько за сеновал?

— Ну… два медяка. С каждого.

— И ужин в эти деньги. — Вдруг сказал Рик.

— Ладно… — пожал плечами хозяин и ушел назад.

Джесс и Рик переглянулись.

— Все равно где-то надо переночевать… А чего он так быстро согласился?

— Мы, похоже, не первые, кто сюда заглядывает. Он уже смирился.

Через час, когда уже темнело, хозяин прибрел снова.

— Ужинать изволите, господа хорошие?..

— Изволим, чего ж нет?

На вполне приличных оловянных тарелках хозяин принес им кашу, позавчерашнего хлеба, кувшин с пивом.

— Хозяин, — сказал Рик. — Присядь с нами, выпей пивка-то.

— Можно…

— Ты чего такой смурной-то, хозяин?

— А я уже, считай, не хозяин.

— Это как это?! А кто ж ты?

Глядя в кружку, вяло и тихо, рассказал им хозяин постоялого двора вот что:

Три года назад помощник средней руки купца, по имени Сапар решил, что жизнь столичная его утомила и пора становиться самостоятельным хозяином. Сапар подошел к вопросу переезда очень внимательно: он изучил как перемещаются возы по трактам и обнаружил, что есть место, которое тяжело груженые караваны преодолевают очень долго — длинный и постоянный подъем в этих местах. И получалось так, что постоялые дворы, расставленные примерно на равном расстоянии — по расстоянию, которое проходил средне-загруженый воз, тяжелым возам — соляным, в первую очередь, оказывались далеко. Приходилось идти дальше, с уставшими волами или лошадьми, по темноте.

Сапар решил рискнуть — он поставил постоялый двор, проехавшись с караваном. Тем более, неподалеку стояла и деревенька, которая ему вполне нравилась. И не прогадал! В первые два года его постоялый двор был забит весь сезон. Ему следовало подумать, что это возы идущие в одну сторону, но… Все же шло отлично!

В королевстве Ивернея была принята забавная система сбора налога с собственника. Определялась цена предприятия по его годичной выручке. И в прошлом году цена была определена по двум удачным сезонам.

А в этом году караванов с солью прошло на пять штук меньше. Это было не так много — обычно их проходило более двух десятков, и в этом году он ждал почти три Сейчас, через две десятины, подходило время выплаты. Денег на налог просто не было. И шансов накопить недостающих два золотых тоже.

— Не будет в этом году караванов-то больше. Все, кончается сезон… Прошли большие караваны.

Его сбережения были вложены в этот постоялый двор. Он закупил сена, овса, и даже мяса на удачный сезон. Припасы просто пропадали. Он мог заплатить налог. Но его постоялый двор в этом случае надо было закрывать — следующий год открывать было нечем. Продать его было очевидно некому.

— Так что вы кушайте, господа хорошие. Вы кушайте…

— Что-то ты, почтенный, нам не договариваешь — вдруг сказал Джериссон. Ты как собирался вообще больше двух лет тянуть-то? Что ж у тебя, каждый год лучше предыдущего должен был быть?


Рик пнул его ногой, но было уже поздно.

— А оделись как благородные. Смеетесь надо мной, почтенные?

Оказалось, все было немножечко не так. Опьяненный сознанием "Я — Хозяин!", Сапар слишком размахнулся. Он построил дом, ограду, амбар — чего вообще почти никто не делал — и остался почти без денег. Он хотел раскрутиться понемножку, но его соблазнил местный мытарь. Он предложил ему, через каких-то родственников продать припасы сразу на весь сезон — а рассчитаться за них только в конце.

— И деньги-то небольшие попросил, сказал — все равно пропадает… — плакался наивный горожанин Сапар.

— Ну, почтенный, ну ты выдал! — ржал Джериссон. — Да ты бы еще судье денег взаймы дал!

Теперь мытарь требовал денег. А при неуплате обещал просто показать в отчете реальный доход и оборот. Что, конечно, убивало дело сразу.

— Да ты не тушуйся, — сказал Рик. — Не покажет, скорее всего.

— Почему это?

— Да потому что где ж он еще такую дойную корову найдет? Зачем тебя резать-то? Только скорее всего, долю с тебя потребует.

— Сапар, ты бы нам овса и мяса продал, а? Мы-то заплатим.

Хозяин немного оживился.

— А давайте.

Сошлись на семи скипетрах. Припасы купили удачно.



Утром, на четвертой примерно лиге, Рик сказал, куда-то в воздух, не ожидая ответа:

— Чего-то в этом супе не хватает…





"Шевалье Фрим, к Королю!"




Шевалье Лонс Фрим, дворянин в первом поколении, на самом деле был сыном сапожника. Вполне уважаемый член гильдии сапожников второго по величине города Ативерны прочил для третьего сына свое ремесло, и до, примерно, двенадцати лет все так и шло.

А потом через город прошел Седьмой кавалерийский полк и мальчишка пропал. Он вдруг представил, как он бы ехал на таком замечательном коне, ему бы улыбались все девчонки в округе, он бы всех победил! Кого "всех" и как именно — Лонс Фрим не задумывался.

Довольно трезво прикидывая свои шансы на то, чтобы заработать на мастерскую, при наличии двух братьев, которым совершенно не было резона упускать дармового работника, Лонс Фрим сбежал к своей мечте.

Конечно, никто его, городского мальчишку, знавшего о лошадях только сколько у них ног, брать в полк не стал. Но он прибился к обозу, и быстро стал хорошо известен всему полку — как сапожник и шорник. Никто не отказывал ему в такой мелочевке, как показать пару трюков на лошади, дать помахать палашом или дать лошадь почистить.

А через два года, во время кампании на юге Ативерны в полку убили знаменосца. В глупейшей свалке, какой всегда и бывает неудачная вылазка. Тогдашнего полковника было трудно назвать не то что гением, но и просто грамотным тактиком. Судьба части, потерявшей знамя, одинакова во все времена — она расформируется с позором. Два дня полковник после этого пил, а когда разлепил, наконец, похмельные глаза, то первое что он увидел была кружка с водой, а второе — знамя, которое сунул ему под нос Фрим-шорник.

Через час он стал корнетом второй роты. Через двадцать пять лет — полковником Седьмого кавалерийского полка.

Сожалел он в своей жизни только об одном — не подворачивался случай пройти со своим полком через бывший родной город и глянуть с седла на братьев. Ну пара-тройка дырок в шкуре… Уже заросли.

А еще через семь лет пожилой полковник получил свой свиток с двумя печатями. Он не подал виду, что затосковал — он пошел в свою палатку, сел, прикинул кому и что отдаст из снаряжения и хватит ли накопленного за службу на домик. Продавать своим товарищам снаряжение он считал бесчестным.

Получалось, но на что жить потом — неясно. Скорее всего, надо было найти вдовушку и как-то совместно… Пусть и не благородная, какая разница — что у нее там, поперек что ли?.. Вдовушка у него была и тут, но жить поблизости от своего полка лавочником — было решительно невозможно. Он сломал печати и развернул свиток.

Свиток оказался совсем не о том, чего боялся полковник Фрим. Его переводили. На полк вставал командир его первого эскадрона, которого он сам и растил последние пятнадцать лет.

Провинциальный полковник впервые оказался в столице. Она показалась ему суетливой, путаной и вонючей. На второй день после прибытия он был удостоен аудиенции — на самом деле понял он это только войдя в указанный ему кабинет и увидев вместо маршала — самого Короля.

Его Величество посмотрел на полковника и сказал:

— Нам известно, что Третий кавалерийский полк весьма плохо управляется. Приведите его в порядок — и Мы не забудем вас.

Это означало, что неопределенный титул "шевалье", полученный за выслугу, превращался во вполне определенный титул "барон". Фрим сразу затолкал себе в задницу все обиженные вопросы типа "За что меня с родного полка?!" и ответил:

— Слушаюсь, Ваше Королевское Величество!

Он был все-таки не молод, и адская работа давалась ему с трудом. Полк был развален. О нормальном подъеме по тревоге и речи быть не могло, в кавалерийском полку не все умели держать строй, на первом же марше две лошади охромели…

Но его Король приказал. И он работал. Он сумел заменить четверть офицеров, провести ремонт конного состава, заменить часть проворовавшихся интендантов. Он достал всех проверками и тренировками. И полк постепенно приходил к норме. Плохо было только то, что это был не его родной полк.