Движущиеся картинки

– Понимаю, понимаю, – сказал Утес. – Красивый у нее писуар… Ты только отыскал хорошее местечко, чтобы справиться о здоровье ее родителей, весь Диск крутился только для вас двоих…

Остальные тролли понимающе оскалились.

– Ну, как тебе сказать…

– Это ложь! – вскричала Джинджер. – Все было совсем иначе! Мы даже не…

Тролли помогли ей спрыгнуть на землю.

– Не надо, не надо! – решительно возразил ей Виктор, подавая отчаянные знаки руками и бровями. – Это абсолютная правда. Утес, ты угадал.

– Знаем, – промолвил один из троллей, что стоял за спиной Утеса. – Видел я этого парня в кликах. Он ее там целовал, а потом всегда куда-нибудь умыкал.

– Слушай, ты… – заговорила Джинджер.

– Ладно, давайте отсюда уходить, – сказал Утес. – Потолок ни на чем не держится. Того и гляди упадет.

Виктор поднял глаза к потолку. С некоторых выступов сочилась вниз зловещая капель.

– Ты прав, – сказал он.

Он схватил за руку Джинджер и, не обращая внимания на ее протесты, решительно потащил девушку к выходу. Тролли тем временем обступили растянувшегося на земле товарища, который, будучи нeкультурным троллем, не знал, как вести себя по-вежливому.

– Как это мерзко, – процедила Джинджер. – Ты им еще поддакивал…

– Замолчи! – отрубил Виктор. – Что бы ты от меня хотела? Какое объяснение, по-твоему, их бы удовлетворило? Какую версию мы должны предложить человечеству?

Джинджер замешкалась.

– Допустим, ты прав, – сказала она. – Но все-таки можно было изобрести какую-нибудь историю. Рассказал бы им, что мы искали в пещере… ну, не знаю… каких-нибудь окаменелых животных.

Голос ее заметно подсел к концу фразы.

– Прекрасно! Посреди ночи девушка в одном шелковом писуаре идет искать окаменелых животных… Кстати, что он имел в виду под писуаром?

– Думаю, все же пеньюар.

– Ладно, давай поспешим в город. А потом, может, я еще сумею поспать пару часиков…

– В каком смысле – потом?

– В том смысле, что нам сейчас придется угощать наших спасителей…

У них за спинами раздался ужасающий рокот. Ураган пыли вырвался из двери, взметнулся над холмом и с ног до головы окутал троллей. То обвалилась оставшаяся часть туннеля.

– Вот так-то, – вздохнул Виктор. – Все кончено. Надеюсь, ты объяснишь это своей составляющей, которая так любит гулять по ночам? Скажи ей, что больше ходить сюда не надо, потому что некуда. Здесь только могила. Все кончено. К моему счастью.



Такой трактир несложно найти в любом городе. Он всегда скудно освещен. Посетители, хоть и говорят без умолку, услышанными быть не рассчитывают – да их никто и не слушает. Они общаются со своим ущемленным самолюбием. В такие трактиры стекаются неприкаянные, побитые судьбой личности, а иногда и обыкновенные люди, которых злые силы временно вывели за пределы трассы, заставив пройти техосмотр.

Держать такие трактиры – дело очень выгодное.

Вот и этим утром плакальщики уже облепили стойку. Каждый завернулся в свою скорбь, как в одеяло, ибо каждый, разумеется, считал себя самым несчастливым человеком на свете.

– Ведь это мое детище! – мрачно восклицал Зильберкит. – Я полагал, что оно будет нести просветительскую миссию. Расширять кругозор человека. Я даже не думал, что это превратится… превратится в зрелище! Тысяча слонов! – ядовито добавил он.

– Точно, так и есть, – поддержал его Детрит. – Она сама не знает, чего хочет. Я сделаю, что она хочет, а она говорит: нет, так неправильно, ты глупый тролль, не знаешь, как красиво делать, не знаешь, что девушки любят. Она мне говорит: девушки любят кушать такие липкие штучки в коробках, а на коробке бантики. Я ей принес коробку с бантиком, она только коробку открыла, да как закричит, я, говорит, не велела тебе лошадь свежевать. В общем, сама не знает, чего хочет.

– Верно, – согласился с ним голос из-под Зильберкитова табурета. – Ох, как они бы запели, если бы я плюнул на все и к волкам ушел…

– Правильно! – подхватил Зильберкит. – Вот, например, эти «Поднятые ураганом». Это ведь клевета на действительность. Ничего общего с исторической правдой. Ложь от начала и до конца.

– Понятно, – вторил ему Детрит. – Или вдруг скажет мне: девушки любят, когда музыка под окном играет. Я давай музыку под окном играть, а тут во всех домах люди проснулись, кричат из окон: ты, паршивый тролль, почему камнями гремишь в самую середину ночи? А она не выглянула, даже не проснулась.

– Да, не говори, – вздохнул Зильберкит.

– Да, не говори, – вздохнул Детрит.

– Да, не говори, – вздохнул голос из-под табурета.

Владелец заведения вид имел весьма благодушный. Не так трудно сохранять благодушие, когда все твои посетители исполняют роль громоотводов по отношению к любой напасти, какой только случится оказаться рядом. Он находил излишним обращаться с призывами наподобие: «Перестань, в жизни существует немало светлых сторон», поскольку таковых не существовало по определению, или: «Расслабься, самого страшного еще не произошло», потому что дело, как правило, обстояло прямо противоположным образом. Как следствие, он видел свою задачу лишь в том, чтобы поддерживать бесперебойную подачу выпивки.

Но этим утром он чувствовал себя немного не в своей тарелке. В трактире, казалось ему, находится некий неучтенный посетитель – не считая того, кто постоянно говорил из-под табурета. У него возникло стойкое ощущение, что он то и дело подает лишнюю порцию выпивки, получает за нее деньги – и более того, даже поддерживает беседу с этим необычайным клиентом. Который, однако, оставался невидимым. Хозяин трактира плохо понимал, что именно он должен видеть. И с кем именно поддерживает беседу.


Он прошел к дальнему краю стойки.

С другого края к нему подъехал пустой стакан.

– ПОВТОРИ ЕЩЕ РАЗ, – услышал он из темноты.

– Гм, пожалуйста. Запросто. Что пьем?

– ВСЕ ПОДРЯД.

Трактирщик налил в стакан порцию рома. Стакан отправился в обратном направлении.

Трактирщик отчаянно искал подходящую реплику. Его вдруг охватил леденящий ужас.

– Что-то не видно вас… в последнее время, – пробормотал он.

– МНЕ НРАВИТСЯ ЗДЕШНЯЯ АТМОСФЕРА. ЕЩЕ РАЗ ПОВТОРИ.

– В Голывуде работаете или как? – спросил трактирщик, доверху наполняя стакан.

Стакан тут же исчез.

– ДАВНО ЗДЕСЬ НЕ БЫВАЛ. ЕЩЕ РАЗ.

Трактирщик немного помешкал. В душе он был добрый малый.

– Может, закончим? – спросил он.

– Я ЗНАЮ, КОГДА НУЖНО БУДЕТ ЗАКАНЧИВАТЬ.

– Так все клиенты говорят.

– Я ЗНАЮ, КОГДА ВСЕ ЗАКОНЧАТ.

Что-то в этом голосе было непостижимое и жуткое. Трактирщик не смог бы поручиться, что внимает ему с помощью слуховых органов.

– А, понятно, – сказал он. – Ну что ж… Еще раз?

– НЕТ. ЗАВТРА ОЧЕНЬ НАСЫЩЕННЫЙ ДЕНЬ. СДАЧУ ОСТАВЬ СЕБЕ.

Россыпь монет загромыхала по стойке. Каждая из них на ощупь была холодной, как льдинка, а большинство были вдобавок с прозеленью.

– Э-э… – сказал было трактирщик.

Дверь открылась и снова захлопнулась, но помещение, несмотря на знойную ночь, обдало чьим-то холодным дыханием.

Трактирщик принялся бешено растирать стойку, тщательно избегая при этом касаться монет.

– Постоишь столько лет за стойкой, на таких типов насмотришься…

И тут над самым его ухом прозвучал голос:

– СОВСЕМ ЗАБЫЛ. МНЕ ЕЩЕ ПАКЕТИК С ОРЕШКАМИ, ПОЖАЛУЙСТА.



Снег сверкал на обращенных по вращению отрогах Овцепикских гор, этого гигантского хребта, что, пролегая через весь Диск, в одном месте изгибается, обходя Круглое море, и служит естественной стеной, разделяющей Клатч и огромную равнину Сто.

Эти места служат обиталищем распоясавшимся ледникам, затаившимся обвалам и высоким, безмолвным снежным равнинам.

А еще здесь обитают йети. Йети, представляющие высокогорный подвид семейства троллей, слыхом не слыхивали о том, что людоедство безнадежно вышло из моды. Их мнение по данному вопросу таково: ешь что шевелится. Если не шевелится, подожди, пока шевельнется. И тогда ешь.

В тот день им не давали покоя странные звуки. Эхо хороводами гуляло по вечномерзлым хребтам от одной вершины к другой и в конце концов слилось в густой, непрерывный рокот.

– Мой брат говорит, это очень большие звери. Эти слоны. Большие и серые, – поведал один йети, лениво ковыряя в зубе с дыркой.

– Больше нас? – спросил его другой йети.

– Почти что больше нас, – уточнил первый йети. – Но их там целая орда. Брат сказал – даже сосчитать не смог.

Второй йети втянул ноздрями воздух и, похоже, погрузился в раздумья.

– Да уж, конечно, – угрюмо заключил он. – Твой брат больше чем до одного вообще считать не умеет.