Другая женщина

— Его звали Том. Мы с ним на работе познакомились, когда у меня был магазинный период.

Он вопросительно глянул на меня.

— Ну, ты же знаешь. Между парикмахерской фазой и стадией дизайна интерьеров.

Я была уверена, что когда-то уже вкратце сообщала ему о своей пестрой трудовой биографии.

— Ах да. — Он вздохнул. — Эпоха Просвещения.

Я улыбкой поблагодарила его за то, что он немного разрядил обстановку.

— И что же случилось? — спросил он.

Я откашлялась и ответила:

— Мы познакомились, когда мне было двадцать. Три года встречались. И я уже начинала подумывать, что у нас есть общее будущее.

— Но?

— Но, несмотря на то, какие чувства я к нему испытывала и какие он, по его словам, испытывал ко мне, он при этом ухитрялся спать еще и с другой.

— О-о, — протянул он. — А как ты узнала?

— Это была моя очень близкая подруга. Дражайшая Шарлотта. Она решила, что ее любовь к нему сильнее, чем ее дружеские чувства ко мне.

— Господи помилуй. Видимо, теперь вы с ней больше не друзья.

Я усмехнулась:

— Нет, мы больше не друзья, прямо даже удивительно. Я с ней после этого не разговаривала. И не намерена разговаривать с ней в будущем.

— Получается, это и был твой последний… перед тем, как мы с тобой встретились? — спросил он.

— Слушай, ты уже мне задал пятьсот вопросов, а я пока ни одного, так нечестно, — засмеялась я. — Он был мой единственный серьезный. С тех пор прошло три года, у меня были всякие истории, ничего особенного. А потом я встретила тебя.

Он улыбнулся.

— А теперь моя очередь, ну правда, — заявила я.

Откинувшись на спинку дивана, он уставился прямо перед собой, избегая моего взгляда.

— Как насчет тебя? Ты когда-нибудь был влюблен?

Не отвечая, он стал ковырять носком ноги край темно-синего коврика, который лежал под журнальным столиком. Я не хотела выбивать из него признания. Может, он еще переживает из-за этого.

— Ну, не важно, — прощебетала я, хотя настроение у меня совсем не соответствовало этому веселому щебету. — Если тебе…

— Да, — тихо произнес он.

Я решила попытать счастья:

— В Ребекку?

Он кивнул:

— Я думал, что проведу с ней всю оставшуюся жизнь. Оказалось — не судьба.

После такого ответа мне подумалось: лучше бы я никогда не спрашивала.

— Ладно, хватит обо всем этом, — заявил он. Казалось, он встряхнулся и заставил себя вырваться из того места, где блуждали его мысли. — Я хотел у тебя спросить, как насчет того, чтобы провести вместе некоторое время в рождественские дни. Если трудно, я понимаю… ну, если тебе… я просто думал…

Дотянувшись до него, я прижала палец к его губам. Улыбаясь, он проговорил:

— Значит, ответ — да?

Он привлек меня к себе, поцеловал.

— Придешь на рождественский обед? — с воодушевлением спросил он.

Я сморщила нос:

— В само Рождество не могу.


Он так и поник, а я добавила:

— Я поеду к родителям. Но ты тоже можешь приехать. Они будут только рады с тобой познакомиться.

— Ты же знаешь, я не могу, — грустно ответил он. — Мама одна — Джеймс в этот день обедает со своей подружкой Хлоей, так что ей нужно, чтобы я был с ней. Для нее это всегда тяжелые дни.

Я кивнула. Он уже рассказывал мне, что его отец умер за два дня до Рождества.

— Тогда приезжай на День подарков[6], — предложил он.

— Но ко мне как раз собираются брат с женой, мы планировали легкий обед. И они привезут свою малышку.

Впрочем, я уже понимала, что мне легче будет приехать к нему, чем ему — ко мне. У отца была мать, у матери — отец, у них обоих — Стюарт, Лора и ребенок. А к Памми разве что соседка заглянет.

— Наверное, я могла бы приехать под вечер… — неуверенно произнесла я.

— И переночевать. Как тебе? А на другой день покатаемся, выберем приятный паб или еще что-нибудь.

Казалось, мы словно дети, которые с чрезмерным воодушевлением строят планы на праздники.

Назавтра я позвонила Памми, чтобы убедиться, что она не возражает против моего визита. Мне казалось, что этого требует вежливость.

— Вот так неожиданность, — сказала она, тем самым вынудив меня оправдываться.

— Памми, простите меня, пожалуйста. Я думала, Адам с вами уже говорил. Он сказал, что утром вам сразу же позвонит.

— Нет, милая, он не звонил, — ответила она. — Впрочем, не важно. Буду очень рада вас видеть. Вы у нас останетесь?

— Да, — ответила я. — Хотя, скорее всего, я приеду только под вечер.

— Значит, вы захотите выпить с нами чаю? — осведомилась она.

— Моя мама готовит к обеду индейку, так что если вечером что-нибудь совсем легкое… это будет замечательно. — Я не хотела выглядеть грубой или неблагодарной.

— Но мы не станем вас дожидаться, чтобы…

— Господи, да нет, конечно. Вы все делайте как обычно, а я к вам присоединюсь, как только смогу.

— Потому что Адам всегда быстро успевает проголодаться, он к этому времени уже будет умирать от истощения, — добавила она.

— Ну да, конечно, я понимаю. Садитесь за стол и все такое, а я с вами и с ним потом просто попью чаю.

— Значит, мы будем есть все вместе? — Казалось, она меня не слышит.

— Великолепно, — отозвалась я, хотя уже не совсем понимала, на что я, собственно, соглашаюсь.





7




Тогда казалось, что это отличная идея. Но когда я очутилась у мамы с папой, то подумала, что с радостью осталась бы у них. Там было тепло и уютно — и все напоминало мне о давних Рождествах. К примеру, когда я, восторженная семилетка, посреди ночи трясла младшего брата за плечо, чтобы он проснулся, и потом мы крались вниз по лестнице в ужасе оттого, что можем увидеть Санта-Клауса, — но при этом нам не хотелось его пропустить.

— Он поймет, что мы не спим, — шептал Стюарт. — А тем, кто не спит, он не оставляет подарков.

— Ш-ш, — отвечала я. Сердце у меня билось где-то в горле. — Прикрой глаза рукой, подглядывай через щелочку между пальцами.

Мы спускались на ощупь, ориентируясь по перилам, и пробирались к елке, которая стояла в углу главной гостиной. Проходили мимо камина, на котором заранее оставили стакан молока и сладкий пирожок. Подсматривая сквозь пальцы, я видела в лунном свете, озарявшем комнату, что на тарелке остался только кусок пирожка. Я громко ахала.

— Что такое? Он приходил? — нетерпеливо вскрикивал Стюарт.

Я различала очертания завернутых подарков под елкой, и сердце у меня прыгало от радости.

— Приходил, — сообщала я, с трудом сдерживая возбуждение. — Он приходил.

С тех пор прошло лет двадцать, и в этом смысле мало что переменилось. Хотя уже День подарков, мы по-прежнему относимся к нему так, словно это день самого Рождества. По-прежнему собираемся вокруг все той же елки. «Если не сломано — незачем чинить», — твердит папа уже десяток лет, хотя не помешало бы помочь одной-двум хиреющим веткам. Мама по-прежнему настаивает, что подарки под елкой не имеют к ней никакого отношения, а мы со Стюартом переглядываемся, словно заставляя себя в это поверить.

— Ну, как продвигается твое новое романтическое увлечение? — поинтересовалась моя невестка Лора, ненадолго оторвавшись от знаменитой маминой жареной картошки.

Я просто кивнула: рот у меня был набит хрустящим йоркширским пудингом. И потом ответила, улыбаясь: