Другая женщина

В машине мы вели пустые разговоры на такие нелепые темы, как погода и цены на недвижимость. Потом я стояла на тротуаре, а он вынимал Поппи из детского кресла. Он взял меня за руку, мы повернулись и пошли к церкви. Я невольно улыбнулась при мысли о том, что Памми предстоит увидеть, как мы выступаем единым фронтом. Впрочем, сама я не верила ни в какое единство.

Разумеется, лицо ее дернулось, когда она увидела, как мы направляемся к ней и Джеймсу. Она заранее раскинула руки, чтобы обнять Адама. Мы с ней не дали себе труда хотя бы символически поприветствовать друг друга.

— Джеймс, — выговорила я. Он наклонился, чтобы неловко чмокнуть меня в щеку.

— Привет, старина, — сказал он Адаму, пожимая ему руку.

— Волнуешься? — спросил Адам.

— Страшное дело, — засмеялся Джеймс.

— А как там Кейт? — осведомился Адам.

Я уже не слышала его ответа. Я думала о письме, хранящемся у меня в папке «Черновики»:

Дорогая Кейт,

прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы наконец тебе написать, но я пыталась подобрать нужные слова.

Мы почти не знаем друг друга — и тем не менее у нас так много общего. Наверное, ты уже понимаешь, что, решив связать судьбу с семьей Бэнкс, ты навлекаешь на себя проблемы, которые ни в коем случае нельзя недооценивать.

Твою любовь к Джеймсу снова и снова будут подвергать сомнению, и на твоем пути будут постоянно ставить барьеры. В попытке изгнать тебя из его жизни будут пущены в ход все средства. Никакой поступок не будет считаться слишком жестоким и подлым — лишь бы унизить тебя, запугать тебя, заставить почувствовать себя никчемной.

Еще не поздно увидеть, какую ошибку ты совершаешь. Я забочусь лишь о твоих интересах. Беги, пока у тебя еще есть эта возможность.

Целую, Эмили.



Я вспомнила свои телефонные звонки — и как я разъединялась, лишь заслышав в трубке ее голос. Мне хотелось поддержать Кейт, сказать ей: я понимаю все, через что она вынуждена пройти. Мне хотелось как-то положить конец тем адским мучениям, которым она, несомненно, уже подвергается. Но я была слишком слаба духом. Я не хотела, чтобы ее жизнь оказалась разрушена так же, как моя. Я не хотела, чтобы ее характер переменился до неузнаваемости. Да, для меня было уже слишком поздно. И для Ребекки — тоже. Но я могла спасти Кейт — если бы только у меня хватило душевных сил.

Слова викария крутились у меня в голове. Казалось, он вещает откуда-то из-под воды. А может, это я тонула.

— Если кому-то из присутствующих известно о препятствиях, мешающих законному заключению этого брака, ему или ей следует сообщить об этом сейчас.

Казалось, ноги у меня вот-вот подогнутся. Чтобы не упасть, я прислонилась к напряженному торсу Адама, старательно делая вид, что все в полном порядке. Почувствовав на себе мою тяжесть, он повернулся ко мне, обеспокоенно подняв брови, но я лишь слабо улыбнулась ему. Он не знал, какие мысли роятся у меня в голове, отчаянно пытаясь найти выход наружу, отыскать отдушину для переполнявших меня горечи и стыда.

Кровь кинулась мне в голову, пробиваясь сквозь лабиринт капилляров с такой скоростью, что мою шею и лицо внезапно залило обжигающим жаром.

Я мысленно молилась, чтобы кто-нибудь из собравшихся вышел вперед и объявил причину, по которой этот брачный союз не может быть заключен. Но вокруг стояла напряженная тишина.

Раздалось неловкое покашливание: видимо, кому-то из сотни пришедших показалось совсем уж неуютным это принужденное молчание. Потом кто-то захихикал, но этот звук заглушало биение пульса у меня в голове.

Я опустила взгляд на «Порядок службы», зажатый в моих трясущихся руках. Сверху изящным серебристым курсивом были выведены имена — «Кейт & Джеймс». Помещенная под ними фотография жениха и невесты расплывалась у меня перед глазами, и их черты были как в тумане.

Секунды тянулись как часы. Глухая тишина расползалась по церкви. Вот оно. Вот он, мой единственный шанс. Я могу остановить это, пока еще не поздно. Волна адреналина прошла через мое тело, когда я попыталась сделать шаг вперед. Я огляделась, посмотрела на мужчину, стоявшего рядом со мной с нашим ребенком на руках. На друзей и родных, собравшихся ради этого великого события. Все они смотрели прямо перед собой, со слезами на глазах, с гордыми улыбками.

Проследив за их взглядами, я, в свою очередь, посмотрела на Кейт, взиравшую на стоявшего рядом с ней мужчину расширенными глазами, полными восторженного изумления. Ее улыбка не оставляла сомнений, что она сейчас — главная героиня своей собственной волшебной сказки. Джеймс с восхищенным трепетом глядел на невесту своими темно-синими глазами, и я почувствовала, что сердце у меня печально дрогнуло.

У меня было полно времени, чтобы это остановить. Чтобы не дать этому зайти так далеко. Кейт заслуживала того, чтобы узнать правду. Я должна была сделать для нее хотя бы это.

Но все это время у меня не хватало смелости. И теперь тоже.

Викарий откашлялся, готовясь продолжать, и Кейт застенчиво огляделась, а потом вздохнула с преувеличенным облегчением. Гости негромко засмеялись, и плечи Джеймса заметно расслабились. Момент был упущен, а вместе с ним и мой последний шанс.

Чье-то сопрано запело очень трогательную версию «Иерусалима». Солнечный свет струился сквозь витражи, и я так и чувствовала, как сотня сердец грустно сжимается при мысли о том, чем еще можно было бы заняться в этот необычно теплый и яркий апрельский день. Потому что, несмотря на свои вымученные улыбки, гости на свадьбах всегда испытывают подспудную обиду.

Все мы рвемся поддержать эти излияния взаимной любви и преданности, но стоит поскрести эту поверхность, как обнаружится, что мы приходим на такие церемонии скорее по обязанности, чем по искреннему желанию. В солнечный воскресный денек у нас всегда найдутся занятия поинтереснее, чем долгое сидение за праздничным столом бок о бок со скучными незнакомцами. Особенно если учесть, что при этом мы тратим деньги, которых у нас нет, на то, что наденем лишь один раз, и на самый дешевый подарок, какой только удается отыскать среди жутко дорогих товаров в каталоге John Lewis.

Всем своим существом я ощущала ревность, зависть, неуверенность, которыми исходили окружавшие меня люди. Наверняка кто-то из гостей до сих пор поддерживал дружеские отношения с бывшей девушкой жениха и теперь боролся с собственной совестью, сомневаясь, можно ли ему здесь присутствовать. Скорее всего, здесь имелась и женщина, которая встречалась со своим партнером уже значительно дольше, чем, как ей казалось, требовалось, чтобы сделать предложение, — а он до сих пор так на это и не решился. И тут, надо думать, присутствовала супружеская пара, в которой и муж, и жена с вожделением смотрели на невесту, мечтая заполучить ее тело, хотя и по диаметрально противоположным причинам. И множество других гостей, которые вспоминали свою собственную свадьбу, свою веру в счастье, «пока смерть не разлучит нас» — и недоумевали, в какой же момент все пошло не так.

Но сегодня тут находился человек, который чувствовал все это куда острее, чем кто-либо еще. Женщина, которая подавляла обжигающую боль в груди, когда викарий объявил Кейт с Джеймсом мужем и женой. И которая благодушно улыбалась, глядя, как они целуются.

Адам нашарил мою руку и сжал ее. Я проглотила слезы, которые жгли мне горло. Год назад мы думали, что это будет наш день, наше счастье, «пока смерть не разлучит нас». И я совершенно точно знала, почему все пошло не так.

Я внимательно смотрела на Памми — как она с застывшей улыбкой, в малиново-розовом атласном платье и такого же цвета жакете с короткими рукавами, разыгрывает из себя образцовую мать жениха. Мне хотелось увидеть ее боль, удостовериться, что зрелище венчания младшего сына убивает ее. Но маска на ее лице казалась непроницаемой.

Увы, я при всем желании не сумела бы скрыть свои чувства: они залегали слишком близко к поверхности, все обиды были еще слишком свежими. Я заплакала, когда Джеймс и Кейт вместе двинулись от алтаря по проходу. Я им завидовала: их союз официально скреплен. И я боялась за наше с Адамом будущее.

Если Кейт о чем-то и беспокоилась, она никак этого не показала: выйдя из церкви, она нежно обняла Памми.

— Это было прекрасно, — воскликнула Памми. — Ты прекрасна, — добавила она, касаясь щеки Кейт.


Кейт улыбнулась и снова заключила ее в объятия.

— Позвольте мне представить вас всем, — произнесла она, беря Памми за руку и направляясь к самому большому скоплению людей.

В это мгновение я перестала видеть в Кейт родственную душу, того единственного человека, который может мне по-настоящему посочувствовать. Я поняла, что Кейт — на другой стороне, на ее стороне. И я тут же ощутила себя безнадежно одинокой.

Адам провел остаток дня, улыбаясь мне в нужные моменты, но при первой возможности удаляясь от меня на как можно большее расстояние. Я цеплялась за Поппи, мой социальный барьер, и использовала ее, чтобы выпутываться из всех неловких ситуаций. Тетушки и кузины Адама подходили поворковать над ней и спросить у меня, назначили мы новую дату свадьбы или пока еще нет.

— Нет, пока нет, — повторяла я как заведенная. — Надеюсь, что скоро. Но сейчас у нас и так забот хватает.

— А и то сказать, кто бы сомневался, — ответила Ласковая Линда, сестра Памми. — Но, даст бог, к тому времени мы уже будем знать, что Памми пришла в норму. Тогда нам уж точно будет что отметить.

— Ей еще много месяцев назад сообщили, что она пришла в норму, — непонимающе заметила я.

Линда поморщилась, словно порицая себя за несдержанность:

— Прости, я думала, ты знаешь…

— Что знаю?

— Все началось снова. Мне не стоило ничего рассказывать…

— Да вы шутите? — рассмеялась я.

Значит, она решила попытать счастья и провернуть тот же трюк, чтобы помешать свадьбе Джеймса и Кейт? Я ощутила болезненное удовлетворение при мысли, что в ее поступках не было ничего личного. Но тут же осадила себя, внутренне улыбнувшись: как это хоть в каких-то ее поступках может не быть ничего личного?

Надо отдать должное Кейт, а уж тем более Джеймсу: они не позволили его матери разрушить своим враньем их великий день. Да уж, подумала я, снимаю шляпу. Меня это очень тронуло. И я, честно говоря, даже позавидовала тому, что Джеймс заступился за Кейт и проигнорировал подлую и злобную попытку Памми помешать их счастью. Джеймс явно сумел постоять за себя — сделал то, что Адаму следовало сделать много месяцев назад.

— Ну и что у нее на этот раз? — спросила я у Линды.

Она несколько опешила от моих легкомысленных слов.

— Теперь у нее рак легких, — ответила она.

— И сколько же времени они ей дают? — не удержалась я.

— Пока никаких оценок, — сухо отозвалась она. — Она проходит курс лечения. Посмотрим, как все повернется. Извини, мне тут надо…

— Конечно.

Я смотрела, как она удаляется. Может, и правда дело во мне? Может, проблема не в Памми? Что, если дело во мне самой? Или хуже того — Памми заставила меня поверить, будто дело во мне самой?

Я пробралась к Кейт, которая отлично играла роль очень компетентной новобрачной, старающейся подойти ко всем и всех поблагодарить за добрые пожелания. Мне подумалось: забавно, что обычно гостям как-то не хочется отнимать у невесты слишком много времени. Как будто им кажется, что они мешают ей заниматься более важными делами, общаться с кем-то поважнее. Но она и сама должна чувствовать себя так, словно все стремятся от нее отделаться: она переходит от одного гостя к другому, и каждый говорит ей, что не хочет ее задерживать. Я слегка коснулась ее плеча, и она повернулась ко мне. На лице у нее сияла широкая улыбка.

— Ты выглядишь просто потрясающе, — произнесла я, остро осознавая, что она, вероятно, сегодня уже тысячу раз это слышала и что этот комплимент начинает ей приедаться.

— Спасибо, — ответила она, сверкая своими ослепительно белыми зубами. — Это малютка Поппи? Какая красавица.

Теперь, когда Кейт наконец оказалась передо мной, я не знала, что ей сказать. Как выразить словами все, что она должна узнать. Мне так нужно, чтобы она это узнала. Может, все равно уже слишком поздно?

— Кейт… Мне очень жаль, что эти несколько месяцев я… как-то не была на связи. Я могла бы сделать куда больше, чтобы ты чувствовала себя как дома в грозном семействе Бэнкс.

Она рассмеялась:

— Глупости, у тебя и без того столько забот. И потом, Памми просто потрясающая. Даже описать не могу, как много она помогает. Особенно если учесть, что мои-то родители в Ирландии.

Я не осознавала, что лицо у меня приняло какое-то странное выражение. Видимо, все-таки приняло, потому что она удивленно спросила:

— Что? Что такое?

— Извини, ты уверена, что мы говорим об одной и той же женщине? — засмеялась я.

— Ну да, мне так кажется, — недоуменно ответила она.

— Памми просто потрясающая, да? — Я чувствовала, что мои слова ее насторожили.

— Ага, именно так. Честно говоря, даже не знаю, как бы я без нее справилась.

Может, она шутит? А я-то представляла, как мы с ней договоримся встретиться, после того как они вернутся из свадебного путешествия, — чтобы обсудить, как поступить с Памми, как нам вести себя с ней. Вместе, как одна команда. Но Кейт говорила о ней с таким восторгом. Казалось, Памми отправится в это путешествие вместе с ними.

— И что, она тебе помогала… и не было никаких неприятных случаев? — уточнила я. У меня это не укладывалось в голове.

— Неприятных случаев? — переспросила она. — Как-то я не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

— Памми тебе помогала по-настоящему? Без осуждения, без язвительных замечаний? Не заставляла тебя чувствовать, что ты сходишь с ума?