Другая женщина

Адам пронесся мимо меня в гостиную и на кухню, но я знала, что ее там тоже нет. Я это чувствовала.

— Она забрала ребенка, — снова и снова вскрикивала я.

Адам подошел ко мне, поднял на ноги, крепко держа за предплечья.

— Соберись, — бросил он.

Мне хотелось, чтобы он просто дал мне оплеуху — чтобы избавить меня от мучений. Чтобы я смогла проснуться, когда этот кошмар закончится и Поппи снова окажется в безопасности — у меня на руках.

— Стерва! — заорала я. — Я так и знала, что она это сделает. Она все время это планировала.

— Да господи, возьми себя в руки, — проговорил Адам.

— Я тебе говорила. Я тебе говорила, что она псих. Ты не хотел мне верить. Но я оказалась права, верно?

— Успокойся и следи за тем, что говоришь, — процедил он. — Я тебя предупреждаю.

Он позвонил Памми, но после длинного гудка в трубке тут же послышались короткие.

— Звони в полицию, — хрипло произнесла я. — Позвони в полицию, черт побери. Сейчас же.

— Да ты сама себя слышишь? — взорвался он. — Мы не будем звонить ни в какую полицию. Наша дочка отправилась куда-то со своей бабушкой. Это не преступление.

Я села на диван, истерически всхлипывая. Из груди у меня сочилось молоко, и на ночной рубашке расплывались пятна.

— Она задумала что-то безумное, я знаю. Ты понятия не имеешь, на что она способна. Если она как-то навредит Поппи, я ее убью, богом клянусь.

Все мои затаенные эмоции всплыли на поверхность: ненависть, обида, но главное — страх. Страх, который я носила в себе с тех самых пор, как обнаружила, что она сделала с Ребеккой. Никого на свете я не ненавидела так сильно. И никого на свете я так сильно не боялась.

— Тебе нужно ее найти, Адам. Иначе, богом клянусь…

— Кому это ты угрожаешь? — зашипел Адам. Его лицо оказалось совсем близко к моему. — Я и слушать не стану твои безумные бредни, пока ты не остынешь.

Я беспомощно смотрела, как он натягивает джинсы и футболку.

— Куда ты? — спросила я.

— Ну, она же не могла уйти далеко, правда? Скорее всего, окажется, что она просто взяла ее на прогулку. Вот будет сюрприз, а?

— Она это нарочно! — крикнула я ему вслед: он уже несся вниз, перескакивая через ступеньки. — Надеюсь, ты доволен. Ты и твоя уродская семейка.

Я нервно расхаживала по квартире, ожидая, пока позвонит Адам. Чем дольше его не было, тем сильнее я убеждалась, что она что-то натворила. Перед моими глазами так и стояла картинка: Памми держит Поппи на руках, обнимает, говорит ей, что все будет хорошо. И при этом знает: не будет. Я позвонила Адаму, но тут же включился автоответчик, и я швырнула телефон в стену, крича от досады и обиды.

— Ну где ты? — завыла я, падая на колени. Свернулась клубком и так и лежала на ковре. Худшей муки я и представить себе не могла.

Не знаю, сколько еще прошло времени, прежде чем зазвонил мой мобильный. Я отчаянно зашарила по полу руками, пытаясь его найти. Экран оказался разбит вдребезги, но телефон работал.

— У нее все в порядке? Она с тобой? — спросила я. И затаила дыхание, дожидаясь ответа.

— Конечно же она со мной, — ответила Памми после долгого молчания.

Я села на полу. Сердце у меня билось вдвое быстрее, чем ему полагалось. Я ожидала услышать голос Адама. Казалось, из меня высасывают воздух.

— Принеси ее обратно, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Принеси ее обратно. Сейчас же.

Памми легкомысленно рассмеялась.

— Или?.. — проговорила она.

— Или я тебя убью на хрен, — бросила я. — У тебя три минуты на то, чтобы вернуться сюда вместе с ребенком — или я звоню в полицию. И молись, чтобы они добрались до тебя раньше, чем я.

— Господи боже ты мой, — заворковала она. — Не понимаю, почему ты так разволновалась. Разве ты не получила мою эсэмэску?

— Какую еще эсэмэску? — заорала я.

— Погоди секундочку, — попросила она. Я услышала, как мой телефон пискнул. — Вот эту.

Взглянув на разбитый экран, я едва сумела разобрать слова: «Не хотела тебя будить. Поппи уже проснулась, я погуляю с ней в Гринвич-парке. А вы пока отдохните, поваляйтесь в постели. Люблю, целую, Памми».

— Ты ее только что отправила, — прошипела я.

— Нет, милочка. Я ее послала примерно час назад, даже еще до того, как вышла из квартиры. Не хотела, чтобы ты переживала. Наверное, она просто не сразу дошла.

Я бессмысленным взглядом уставилась на свой телефон. У меня не было слов.


— Так или иначе, мы уже возвращаемся, скоро уже будем — не пройдет и десяти минут. Уверена, она к тому времени проголодается.

В трубке наступило мертвое молчание. Я сидела на полу, обняв колени и раскачиваясь взад-вперед. И думала: может, я схожу с ума?

Чуть позже я услышала, как Адам топает вверх по лестнице. Я понятия не имела, сколько прошло времени — десять минут или десять часов.

— Что-то их нигде не видать, — объявил он. — Но тут наверняка есть какая-то веская причина.

Он посмотрел на меня — как я сижу на полу, утопая в молоке, слезах и безумии.

— Они уже возвращаются домой, — тихо сказала я.

Я наблюдала, как у него расслабляются плечи, как его покидает напряжение: значит, он относится к этому вовсе не так беспечно, как мне представлялось.

— Где они? — спросил он, чуть задыхаясь.

— В Гринвич-парке. Видимо, Памми решила оказать нам услугу. — Я безрадостно рассмеялась. — Кто бы мог подумать, что твоя мать способна проявить такую заботу? Подошла к нашей кровати, забрала ребенка и исчезла. Очень тактично с ее стороны.

— Думаю, ты уже достаточно наговорила, — рявкнул он. — Ступай умойся.

«Возьми контроль в свои руки» — вот что я твердила себе, плеща холодной водой в распухшее лицо. Впрочем, к тому времени, когда я начала промокать влажную кожу, я уже снова ревела. Ну кого я обманываю? Нет у меня никакого контроля, все контролирует она. И так было всегда. Я еще разок зарылась лицом в полотенце, набираясь храбрости, потому что знала: она мне сейчас понадобится.

— А ну хватит, Эмили, — произнесла я вслух. — Больше не надо.

Я услышала плач Поппи еще до того, как ее увидела, — и понеслась вниз по лестнице, на звук. Памми стояла внизу с совершенно беспечным видом. На сгибе локтя она держала Поппи.

— Думаю, эту маленькую мисс пора покормить, — проговорила она, чуть изогнув губы в улыбке.

— Сейчас же вон из моего дома, — прошипела я.

— Что, прости?.. — И она тут же разразилась рыданиями.

Адам тоже прибежал вниз.

— В чем дело? — спросил он.

— Ах, дорогой, мне так жаль, — пролепетала она. — Прости меня, пожалуйста. Я вовсе не хотела никого расстраивать. Я-то думала, что помогаю…

Она смотрела на него и взглядом умоляла его поверить ей, но я уже знала, что он поверил.

Я выхватила у нее Поппи и отправилась наверх.

— Чтобы и духу ее тут не было, когда я выйду, — бросила я Адаму.

Ворвавшись в спальню, я захлопнула за собой дверь и стала кормить Поппи. Я плакала. И не переставала плакать, пока не выбилась из сил.





42




Мы с Адамом не перемолвились почти ни единым словом за те две недели, что прошли между визитом Памми и свадьбой Джеймса и Кейт. Мне хотелось поговорить с ним, все ему рассказать, но, мысленно составляя каталог событий, я поняла: она добилась того, чтобы при этом я неизменно выглядела злобной лгуньей с манией преследования. Во всех случаях было лишь мое слово против ее, и я со своими обвинениями выставила бы себя не просто злобной дурой, а настоящей психопаткой. Теперь мне следовало думать о Поппи, и я не могла пойти на такой риск.

— Я сегодня не пойду, — заявила я, когда он уже надевал костюм-визитку.

— Ладно, — отозвался он. — Но я беру Поппи.

Ноги у меня задрожали. Именно этого я больше всего опасалась — что он возьмет ее с собой.

— Зачем она тебе там? — мягко произнесла я. — Она тебя только свяжет. Ты должен сегодня повеселиться, получить удовольствие. Это же свадьба твоего брата.

Он покачал головой, застегивая верхнюю пуговицу рубашки:

— Сама можешь поступать как знаешь, но я беру ее.

Я не могла допустить, чтобы Поппи отправилась без меня. Добредя до платяного шкафа, я вытащила ситцевое платье с лиловым принтом: я так и не вынимала его из чехла, в котором оно пришло из химчистки. До этого я его надевала всего один раз, в начале беременности. Слегка присобранное в талии, оно оставляло достаточно пространства для маневра, позволяя мне замаскировать еще не втянувшийся после родов живот и не казаться слишком толстой.

— Как, сойдет? — спросила я, прикладывая к себе этот наряд и зная, что от меня потребуется некоторое усилие: чтобы вынести целый день в обществе его семейки, мне, по крайней мере, надо сделать так, чтобы он снова стал со мной разговаривать.

Он кивнул, чуть-чуть улыбнувшись, хотя я не знаю, чего было больше в этой улыбке — самодовольства или облегчения.