Другая женщина

Я покачала головой:

— Она несколько раз мне звонила. И оставляла голосовые сообщения — просила ей перезвонить. Но если не считать этого…

— И ты не стала? — спросила она. — Я имею в виду — перезванивать ей.

— Нет. Мне просто нечего ей сказать, — ответила я.

Мама кивнула, соглашаясь. Я уже рассказала ей о нашем столкновении в кофейне — правда, опустив все, что касалось Джеймса. Мне не хотелось, чтобы она плохо обо мне подумала, а как бы я объяснила ей историю с Джеймсом, не идя на этот риск? Себ и Пиппа все знали и всячески внушали мне, что я ничего дурного не сделала, но мне по-прежнему было стыдно от одной мысли об этих встречах.

Мы мирно смотрели «Чего ждать, когда ждешь ребенка», уютно укутавшись в одеяла, когда я услышала, как оглушительно хлопнула дверь подъезда. При звуке тяжелых шагов на лестнице у меня екнуло сердце. По этим первым шагам я всегда могла предположить, насколько пьяным явится Адам. И я редко ошибалась.

— Эй, эй, эй! Сейчас по W1 как раз идет Общее собрание[14], — провозгласил он во всеуслышание. Я уловила нехороший блеск в его глазах, когда он оглядел гостиную и взгляд его остановился на Себе. Я видела, как он едва заметно поджал губы, выражая неудовольствие и легкое отвращение.

— Ну как, приятно проводите время, милые дамы? — осведомился он, подчеркнув слово «дамы».

Все пробормотали приветствия, быстро сменившиеся всевозможными «уже пора?» и «мне надо идти».

Я заметила, как ощетинился Себ, и послала ему предостерегающий взгляд, а вдогонку еще и покачала головой.

— Адам, можно тебя на секунду? — Я оторвалась от дивана — не без помощи дополнительного толчка со стороны Пиппы.

— Ты как, в порядке? — тихо спросил он.

Я кивнула и прошла в нашу спальню, не говоря ни слова. Адам послушно следовал за мной.

— Что с тобой такое? — спросила я ровным и спокойным голосом.

— Что со мной такое? — отозвался он, негромко фыркнув. — Это ты наводнила нашу гостиную своими… золотыми девочками[15]. И я вижу, что он опять тут.

— Говори тише.

— Это мой дом, и я буду говорить в нем так громко, как пожелаю.

— Ну хватит. Это мальчишество.

— И когда это мы договаривались о том, что объявим пол ребенка? — не унимался он. Видно, он был не настолько пьян, чтобы не заметить розовые приношения, украшающие нашу гостиную. — Я даже матери еще не сказал, а ты уже вовсю трубишь об этом. Хотя, если бы моя мать была приглашена на твое дурацкое чаепитие, она бы, вероятно, узнала вместе со всеми остальными. Скорее всего.

Он посмотрел на меня с самым настоящим презрением, и я повернулась, чтобы выйти.

— Я не собираюсь играть с тобой в эти глупые игры, Адам, — устало проговорила я. — Твоей матери здесь нет, потому что я не желаю ее тут видеть. А пол нашего ребенка никогда не был такой уж тайной. Вероятно, если бы мы ждали мальчика, тебе бы сильнее хотелось поделиться этой новостью.

Я вспомнила, как мы пару месяцев назад ходили на УЗИ (я была беременна уже двадцать недель — обычно его и делают в это время). И как на лице у Адама отразилось разочарование, когда узистка объявила: она готова побиться об заклад, что у нас будет девочка.

— А вы часто ошибаетесь? — спросил он, хохотнув.

— Очень стараюсь этого не делать, — ответила она.

— Но какова статистика? — настаивал Адам.

— Если уж давать количественную оценку, я бы сказала — один раз из двадцати. Примерно так.

Он самодовольно поглядел на меня, но тут она добавила:

— Хотя в данном случае я почти уверена, что вы можете начинать вязать розовые пинетки. — И я увидела, как у него снова поникли плечи.

Теперь он, расхаживая по спальне и бешено жестикулируя, заявил:

— Я просто думаю, что тебе стоило бы немного считаться со мной и моими чувствами… во всем этом.

— Ради всего святого, Адам, ты сам ведешь себя как ребенок. — И я вышла.

Навстречу мне шел Себ, и лицо у него было мрачнее тучи.

— С твоего позволения, — произнес он, проходя мимо.

— Себ, прошу тебя. — Я хотела схватить его за руку. Но вместо того чтобы спуститься по лестнице и выйти из квартиры, он прошел прямо в нашу с Адамом спальню.

— Тебе что-то не нравится? — осведомился он, наступая на Адама.

— Себ, ну хватит, — умоляла я, глядя, как Адам с недоверчивым видом выпрямляется во весь рост.

Я потащила Себа назад, и он усмехнулся.


— Не думал, что у тебя хватит на это духу, — прошипел Адам. Уж не знаю, кого из нас он имел в виду.

— Она для тебя слишком хороша, — заявил Себ, но я уже выводила его из комнаты.





41




Когда я вернулась из роддома, привезя с собой Поппи, к нам домой неиссякаемым потоком хлынули гости, постоянно сменявшие друг друга. Мои родители, Пиппа, Себ, даже Джеймс — все они объявлялись с розовой корзинкой, полной всякой всячины. «Молодец», — нежно произнес Джеймс, целуя меня в лоб — точно так же, как меня поцеловал Адам в операционной, когда Поппи наконец извлекли из моего живота. О наших планах рожать в воде пришлось забыть, когда после шестнадцати часов схваток выяснилось, что затянувшиеся роды опасны для Поппи.

Я была как в тумане, но всех приветствовала очень радушно. И все это время я со страхом ожидала визита Памми. Она не хотела приходить на протяжении первых трех дней, потому что простудилась и боялась заразить ребенка. Но я прямо-таки желала, чтобы она поскорее явилась. Чтобы поскорее от нее отделаться. Чтобы потом расслабиться и насладиться общением с Поппи.

— Не возражаешь, если мама завтра приедет? — спросил Адам как раз в тот момент, когда от нас выходила Пиппа. — Скорее всего, она переночует, а утром я ее отвезу.

Я застонала:

— Знаешь, я совсем вымоталась. Давай ты ее отвезешь уже вечером, перед чаем?

— Ну ладно тебе, Эм, — проговорил он. — У нее никогда не было внуков или внучек, эта первая. Не говоря уж о том, что все, кроме мамы, с ней познакомились. Может, она даже окажется нам полезной.

Именно этого я и боялась. Я посмотрела на идеальное личико Поппи, на ее большие глаза, глядящие вверх, на меня. И почувствовала, как дрожь пробежала по телу.

— Я бы предпочла, чтобы она уже вечером поехала домой, — произнесла я. — Пожалуйста.

— Я ей сейчас позвоню, узнаю, что к чему, — отозвался он. — Если она не попросится переночевать, я не стану ей предлагать.

Даже еще до того, как он вернулся в комнату, я уже знала, что разговор повернулся не так, как мне хотелось.

— В общем, я заеду за ней где-то в полдень, а на другое утро отвезу ее обратно, — сообщил он.

— Ты очень постарался, — негромко проворчала я.

Если он меня и услышал, то никак не отреагировал.

— Ну, а я сегодня еще заскочу в паб — отметить рождение младенца, все такое, — добавил он. — Ты ведь не против, верно?

Он спрашивает меня — или просто ставит в известность? В любом случае он выразил это так, что я выглядела бы ревнивой собственницей с манией контроля, если бы посмела сказать «нет, я против».

— Почему у тебя такое лицо? — спросил он напряженным голосом. — Господи, да я просто чуть-чуть выпью.

Забавно: я даже ничего не сказала, но он все равно с удовольствием затевал спор сам с собой, словно тем самым мог узаконить свой поход в паб.

— А когда об этом договаривались? — спросила я.

Он неодобрительно хмыкнул: мой вопрос ему явно не понравился.

— Кажется, вчера, — ответил он. — Майк предложил выпить, а все остальные просто присоседились. Это вроде ритуала. Типа инициации.

Я отлично знала про эту традицию и совершенно не понимала, почему он пытался как-то оправдываться — даже не передо мной, а перед собой. Я буквально ощетинилась. И не потому, что он собирался пойти посидеть с друзьями, а потому, что ушел из-за этого в глухую оборону. Он явно чувствовал себя виноватым, но пытался свалить вину на меня, представив себя положительным героем, а меня — злодейкой.

— Ну и отлично, — произнесла я равнодушным тоном. — Только постарайся не очень задерживаться. Мне не помешает кое-какая помощь, надо ведь подготовиться к приезду твоей мамы.

Но была уже полночь, а он все не возвращался. Я решила, что в такое время вполне разумно будет все-таки позвонить ему. Поппи никак не хотела угомониться. Я разрывалась между кормлением, укачиванием и купанием, времени на что-нибудь еще у меня не оставалось.

— Я перезвоню, — невнятно выговорил он, ответив на четвертом гудке. На заднем плане слышалась разноголосая болтовня, звон бокалов, грохот музыки.

— Адам?

Но он уже разъединился.

Прошло десять минут, но он так со мной и не связался. Пришлось снова звонить ему самой.

— Ну. — Вот и все, что он сумел из себя выдавить. Теперь вокруг него было потише, и я слышала, как его дыхание время от времени пресекается, словно он что-то втягивает в себя и потом выдыхает.

— Адам?

— Да, — нетерпеливо бросил он, словно куда-то торопился. — Что такое?

Я изо всех сил пыталась сохранять хладнокровие, хотя Поппи надрывалась, и моему мозгу, с недавних пор включившему материнский режим, лишь с огромным трудом удавалось как-то укладывать все происходящее в должную перспективу.