Ведущая на свет (СИ)

Жахнула я сильно, ощущаю себя, будто подняла что-то слишком тяжелое.
Материализую крылья и толкаюсь ими от воздуха. Резкий порыв ветра играет мне на руку — я будто отпихиваю от себя противника до того, как он успевает на меня обрушиться.
Ослепленный демон — опасен не меньше зрячего. Ведь основная форма восприятия у демонов — нюх.
Хотя, вроде как, мой запах Генри перешиб своей «скверной», но как-то это не так работает. Не работает. Потому что этот бес меня чует, совершенно точно. Или видит. Или знает, что я была тут… Может быть, почуял раньше?
В воздухе я медлю пару секунд.
Что мне делать? Взлететь выше? Туда, откуда совершенно точно доносятся звуки демонической драки? Туда, где Генри, там, кажется, совсем чуть-чуть надежнее, чем здесь. И чем в любом другом месте ночного Лондона, где сейчас выходят на охоту демоны.
Ключей-то у меня все равно нету.
Да, выше, точно надо туда, к Генри. Всего-то и надо — три раза крыльями махнуть. Ну, ладно — пять. Или шесть…
Мой противник, однако, отставать не намерен. И пока я набираю высоту, взлетая к самой верхней площадке башни Тауэр-Бридж — бес бросается в погоню. На его стороне когти, скорость, а также балкончики и всякие прочие детали архитектуры башенной стены.
Никогда не думала, что буду жалеть о том, что минимализм и лаконичность — не самые популярные архитектурные стили.
Он быстрее. Один мой взмах крыла мой противник покрывает за два молниеносных прыжка.
Господи, да что ему от меня-то надо? Во всем остальном Лондоне, что, еда закончилась? Воровать нечего?
На седьмом взмахе, я наконец достигаю крыши и вижу Генри, разбирающегося там с четырьмя демонами разной степени грешности — описать это детальней у меня не получается. Если честно, их драка происходит на таких скоростях, что я успеваю рассмотреть только некоторые «реперные точки», когда Генри впечатывает очередного соперника в пол и бросается на следующего, только-только вставшего на ноги.
И он вздрагивает, задирает морду, смотрит на меня сияющими опасным оранжевым светом глазами, и именно в эту минуту меня сгребает за ногу когтистая лапа беса. Сгребает и дергает вниз. И я — лечу вниз, заканчивая падение на том же балкончике, где недавно так мило завтракала в компании исчадия ада. Правда, на этот раз мне тут приземляться больно. Очень. Я чудом успеваю рассеять крылья, потому что если я снова сломаю крыло — тут меня лечить совершенно некому.
А вот спиной я прикладываюсь неслабо… До тысячи разноцветных фейерверков, тут же вспыхнувших под сомкнутыми веками. Больно, твою же мать…
Последние силы вливаю в ладони, шепчу слова святой защиты просто из упрямства и вцепляюсь вскипающими жаром пальцами в морду демону, что наклонился к моему лицу.
Может, этот ублюдок меня и сожрет, но без боя я точно не сдамся.
Мне везет — даже вслепую я попадаю в нос.
Я слышу яростный рев, и удержать хватку на чутких чувствительных ноздрях мне удается лишь только несколько секунд, потом меня попросту припечатывает тяжелой когтистой лапой по груди, выбивая из легких последние остатки кислорода.
Твою же…
Тут я получу пару трещин в ребрах, не меньше. Нет, регенерация лимбийца вылечит это за пару минут, но вот сию секунду это просто больно…
Я слышу треск блузки, я чувствую, как когти демона впиваются в ткань и дергают её как-то резко. И по коже все-таки проходятся, рассекая её. Черт…
Я слышу глухой удар и вопль. И понимаю, что вообще-то меня уже больше ничто к кафелю не придавливает.
Чудовищным волевым усилием заставляю себя смотреть сквозь мириады темных пятен, кружащихся перед глазами, и сажусь, едва-едва втягивая в грудь воздух. Какая-то суета слева. Это что?
Это Генри. Кажется. Вот эта темная махина — точно он, ни здесь, ни на крыше не было ни одного демона с такими знаменательными рогами.
Это даже не суета. Такое ощущение, что Генри играет в воздухе в бадминтон и вместо воланчика у него этот мелкий бес. Тот самый, из-за которого я напоминаю самой себе мешок с осколками, когда каждое шевеление отдается болью.
 
Черт, я должна его остановить.
Вот это все — это ж, господи, как эта ерунда называется. Нарушение по статье «Не навреди ближнему»? Да, кажется, так. И ему, лидеру всех горячих сводок, нельзя влипать ни в какие драки, сюда же сейчас половина экзорцистов из отдела Защиты Смертных слетится.
Вставать больно.
Очень.
И голова, мать его, кружится. И от яда беса меня уже начинает одолевать слабость. Да, это не когти исчадия, вырубившие меня за пару секунд, но мне — лимбийскому заморышу — много и не надо.
Подхожу к перилам балкончика с такой скоростью, будто мне сломали ногу. Вцепляюсь в перила трясущимися пальцами.
— Генри-и-и…
Это почти всхлип, мышиный писк, я сама бы его не услышала. Мой максимум, на который я способна. Но что-то же я должна сделать. Хоть это. Я не хочу, чтобы его поймали. Я даже не попыталась добиться от него положительных для его кредитного счета действий.
Он не должен был услышать.
Но он слышит и зависает в воздухе, поднимая ко мне хищную вытянутую морду.
Что я должна сказать ему? Стой? Беги? Актуальней второе, наверняка из кредитного отдела в Департамент Защиты Смертных летит курьер с горячей выпиской из его сводки. С адресом того, где Генри сейчас «вредил ближним своим».
Именно в этот момент его противник, зацепившийся за очередную балку в архитектурных извращениях самого красивого Лондонского моста, снова предпринимает попытку прорваться ко мне.
Яростный рык исчадия ада — это не то, что я была готова услышать в эту секунду. Потому что звона в моей голове вдруг становится больше. А потом беса буквально прихватывают за загривок и швыряют куда-то к моим ногам.
И не сказать, что с моей устойчивостью я не искушаюсь на него упасть.
— Она моя, кретин, — рычит Генри, стискивая когтями горло беса, — сколько ребер тебе нужно сломать, чтобы ты это осознал?
Его противник не издает ни слова.
Он выбрасывает лапу в мою сторону и что-то, звякая, катится по кафельной плитке.
Я склоняюсь, чтобы подобрать это, и вижу… Белый ключ. Узорчатый чистилищный ключ.
Я поднимаю голову, встречаюсь глазами с бесом под лапой Генри.
— Беги, дура, — хрипит он из последних сил, и с размаху вгоняет когти в запястье Генри. Чтобы удержать на месте?
— Дэймон?!
Тон этой сцены резко меняется. Хотя штормит от отравления меня с каждой секундой все сильнее.
Да, это он. Точно он. Даже странно, что я не опознала его раньше.
Предрассветные сумерки исказили мне его подлинный цвет, да и мало ли этих застрявших на промежуточной стадии то ли бесов, то ли инкубов. Этих, которые не могут определиться, что им нравится больше — соблазнять всех девиц подряд или воровать булочки из кондитерских.
Хотя без булочек точно не обойтись, они дают силы на временные переходы в телесную форму. И чем больше накапливается этих мелких грехов — тем больше времени ты можешь провести как человек.
Интересно, сколько может провести как смертный Генри?
Он глубоко дышит, явно остановленный моим восклицанием и ждущий от меня какой-то дальнейшей установки.
Дэймон под его лапой уже даже не дёргается, но на его морде, обращённой ко мне, четко читается все то количество нелицеприятных эпитетов, что он обо мне и Генри думает.
А я — только делаю шаг к исчадию и касаюсь покрытой черной чешуей мощной спины.
— Генри, пусти его. Это мой напарник.
Господи, как голова-то кружится…
— Тот, что бросил тебя? — опасно рычит Генри, и я вспоминаю, что вообще-то он собирался оторвать Дэймону голову.
И все-таки… Ну, не врать же.
Опираюсь на его спину сильнее — меня уже почти ведет от слабости. Даже опускаю лоб на горячую чешую. Под ней подрагивают мышцы.
— Да, — выдыхаю тихо, — это он… Он, кажется, пришел меня от тебя спасать.
— От меня? — под моим лбом вдруг оказывается обычное, человеческое голое плечо. — От меня надо спасать?