Сломленные души (ЛП)

— Да. Вроде как.
Я открываю глаза.
— Что значит «вроде как»?
Костя вздыхает.
— Он опять дерется.
— Что?
— Да. Я пытался с ним поговорить. Ничего хорошего не вышло. Роман тоже ему звонил. Он даже ходил на его последний бой. Паша не хочет возвращаться.
— Но… почему? Он же сказал мне, что бросил драться десять лет назад!
— Паша очень замкнутый парень, милая. Кто знает, что творится у него в голове?
Я зарылась рукой в свои волосы и крепко сжала их в кулак.
— А эти бои опасны?
Он не отвечает.
— Это так, Костя? — кричу я в трубку.
— Ася, это подпольные бои. Чего ты ждешь?
— Я не знаю! Я никогда не была на боксерском матче!
— Это не боксерский матч, милая. В боксе есть правила. В этих боях их нет, — мрачно говорит он, и тут мой телефон пикает входящим сообщением. — Я отправил тебе ссылку на сайт клуба и пароль для доступа к нему. Набери в поисковике «бои Павла Морозова» и посмотри сама. Но последний матч пропусти.
— Почему? — хриплю я.
Он тяжело вздыхает.
— Я знаю, что он тебе нравится, милая. Пожалуйста, не смотри последнее видео.
Когда Костя заканчивает разговор, я открываю сообщение со ссылкой и перехожу по ней. На первый взгляд сайт выглядит как обычный промо-сайт тренажерного зала с изображениями тренажеров и людей, которые разминаются или поднимают тяжести. В правом верхнем углу нахожу кнопку входа. Нажимаю на нее и ввожу десятизначный пароль, который Костя прислал по ссылке. Открывается новое окно, и я сразу же обращаю внимание на таблицу. В первой колонке — имена, и я замечаю, что Паша значится вторым сверху, сразу под именем другого парня. Рядом с именами указаны рейтинг и количество побед. Паша сейчас занимает второе место. Под турнирной таблицей — расписание на этот месяц. Я прокручиваю его в самый низ и замечаю, что в этом месяце остался только один матч, назначенный на завтрашний вечер. Это матч между Пашей и парнем, занимающим первое место. Я прокручиваю график вверх, чтобы посмотреть количество побед. Рядом с именем Паши — двенадцать. Я бросаю взгляд на номер другого участника, и у меня кровь стынет в жилах. Пятьдесят четыре.
— Господи. — Я сползаю по стене на пол, затем набираю в поиске «Павел Морозов». Выскакивает подборка видео. Самое старое из них датировано месяцем назад. Я нажимаю «Воспроизвести».
Не знаю, чего ожидала увидеть. Наверное, боксерский ринг и несколько человек, стоящих вокруг него. По крайней мере, именно так я представляла себе боксерские матчи. Но тут совсем все по-другому. Видео начинается с вида сверху, где показаны внутренние помещения какого-то заброшенного завода или склада. В центре, на возвышении, стоит восьмиугольная клетка. Вокруг клетки на мягких креслах сидят мужчины и несколько женщин. Все они безупречно одеты, как будто пришли на деловую встречу, а не на бой. У некоторых даже телохранители стоят рядом.
Металлическая дверь напротив клетки открывается, и в нее входят двое мужчин. Камера увеличивает изображение бойцов, и я почти не узнаю его. Паша сбрил волосы — все. Но почему-то это не самое главное изменение. Осанка, походка, мрачное выражение лица — все это создает впечатление, что это кто-то другой. Он заходит в клетку и занимает место с одной стороны, а его соперник идет в противоположный конец. Рефери дает сигнал к началу.
Паша и его соперник обходят друг друга. Соперник бьет Пашу в бок, но тот уворачивается, хватает его за голову и бьет коленом в лицо. Из носа парня хлещет кровь, и я отворачиваюсь от экрана. Когда набираюсь смелости и смотрю снова, Паша возвышается над своим противником, придавив лицо поверженного к полу. Я никогда не смотрела боксерские поединки, но у меня сложилось впечатление, что они длятся не менее получаса. А этот закончился менее чем за две минуты. Рефери сигнализирует о победе Паши, и видео заканчивается. Я успокаиваю себя и нажимаю на следующую запись.
На просмотр первых десяти видеороликов у меня уходит почти час. Мне приходится несколько раз делать паузу и брать себя в руки, чтобы продолжить. Столько насилия. Крови. Сломанных костей. Каждый ролик более жестокий, чем предыдущий. Меня убивает то, что мой Паша стал таким злобным. Кровожадным. Я не узнаю в этом человеке того, с кем провела три месяца. Что с ним случилось? Почему он так себя ведет? Осталось два видео, но я не могу заставить себя их смотреть. Мне слишком больно.
 
Иногда я жалею, что Артуро нашел меня. Я знаю, что это уничтожило бы и его, и мою сестру. Сиенна до сих пор винит себя, хотя уже сто раз объясняла ей, что именно я приняла решение остаться в баре в тот вечер. И все же иногда, когда не могу уснуть, а в последнее время это случается часто, представляю, какой была бы моя жизнь, если бы брат не приехал и я осталась в Чикаго.
Я до сих пор не понимаю, почему Паша меня оттолкнул. Я пыталась придумать причину его поведения, но не могу.
Уже почти семь утра, но сна ни в одном глазу. Не после увиденного. Подожду, пока проснутся Артуро и Сиенна, а потом попробую снова сыграть на пианино. С тех пор как вернулась домой, я так и не смогла закончить ни одной мелодии. По крайней мере, дважды в день я уходила на первый этаж и садилась перед большим черным пианино, глядя на клавиши. В большинстве случаев музыка не появлялась, и я оставалась такой же тихой. В другие разы, когда пыталась играть, каждая нота выходила неправильно.
Я снимаю кардиган со стула и выхожу из комнаты, собираясь спуститься вниз, чтобы позавтракать. Проходя мимо комнаты Артуро, слышу, как упоминается мое имя, и останавливаюсь. Он с кем-то разговаривает по телефону. Я прижимаюсь ухом к его двери.
— Она уже не та, Нино, — произносит мой брат. — Я не знаю, что делать. Она почти не выходит из своей комнаты.
На несколько мгновений воцаряется тишина, пока он, вероятно, прислушивается к тому, что говорит Нино.
— Нет! — кричит Артуро. — Я не буду звонить этому сукиному сыну. Я сказал ему, что думаю о нем и о его попытке спрятать Асю от нас. Прятать мою сестру и не давать ей возможности связаться с нами? Что за больной ублюдок так поступает?
Что?! Я хватаюсь за ручку и распахиваю дверь, сердце колотится о ребра. Брат стоит у кровати с прижатым к уху телефоном.
— Артуро, что именно ты сказал Паше? — кричу я.
— Я перезвоню тебе позже, — бормочет он и бросает телефон на кровать.
— Что? — кричу я.
— Правду, — говорит он. — Я сказал ему правду — что он скрывал тебя, чтобы удовлетворить свои эгоистические потребности. Что он использовал молодую, травмированную девушку и заставил ее остаться с ним, вместо того чтобы вернуть ее в семью. К своей жизни. Что он больной ублюдок. Вот что я ему сказал.
Я смотрю на брата, ошеломленная услышанным, затем делаю два шага и оказываюсь прямо перед ним.
— Он спас мне жизнь, Артуро.
— Любой нормальный человек помог бы женщине в беде. Но не пытался бы ее спрятать.
Я закрываю глаза. Когда Артуро пришел за мной, я рассказала ему только о том, что сделал Роберт. Он думает, что я все это время провела с Пашей. Я надеялась, что до этого не дойдет, что мне не придется рассказывать ему о том, что произошло за первые два месяца, о том, что эти люди сотворили со мной. Что они заставили меня сделать. Я должна была, но не хотела причинять ему боль.
— Садись, Артуро, — прошу я, и когда он садится, начинаю говорить.
На этот раз я рассказываю ему все.
Когда закончила, брат смотрит на меня покрасневшими глазами, схватившись руками за волосы и едва удерживаясь на краю кровати. Мне кажется, я никогда не видела, чтобы мой брат плакал, даже когда нам сообщили, что наши родители погибли.
— Почему ты мне не сказала? — хрипит он, а потом хватает меня и прижимает к себе. — Почему, Ася? Почему? — шепчет он.
— Мне было очень плохо, когда Паша нашел меня, — бормочу ему в шею. — Что-то сломалось во мне, Артуро, и мне казалось, что я застряла в черной дыре, из которой нет выхода. Он спас меня. И не только жизнь. Он спас и мою душу. Паша помог мне собрать все мои осколки и склеить их обратно.