Черный день. Книги 1-8 (СИ)
«Я хотел спасти наш народ! – причитал он, отодвигаясь к стене. – Вы представляете, с какой силой связались? Пройдет зима, и сюда придет новая армия. И города не будет! Вашими головами украсят заборы. Детей зажарят живьем на ваших глазах. Женщин будут трахать всем скопом! А того, кто останется в живых, будут травить как волков, собаками».
Восставшие слушали его, чтобы посильнее распалиться. А он, бывший регент, а теперь свергнутый предатель, или сошел с ума… или трезво, несмотря на трусость, рассудив, настроился на легкую смерть. Видимо, думал, что разозлит их, и его пристрелят на месте. Или быстро зарежут. Размечтался.
«Это вы их разозлили! Слово «Орда» означает «порядок». Мне рассказывали, там, где они правят… все живут как у Христа за пазухой… А вы взбрыкнули. Они хотели помочь. Провести дороги, электричество. А товары и станки… даже если что-то взяли, то вернули бы в двойном размере!».
«А почему не в тройном? – хмыкнул Пустырник. – Такой большой, а в сказки веришь».
Бывшего временного правителя не стали бить и пытать. То, что ждало его, было страшнее любых пыток. Он совершил нечто худшее, чем те, кто убивал, просто подчиняясь приказам. Он стал предателем. Он пригласил сюда чужаков и сам стал чужаком. И дело не в иностранной фамилии. В Сибири хватает людей, чьи фамилии звучат не совсем по-русски.
Он кричал, пока его связывали, вопил и извивался, когда положили в ящик и опустили аккуратно в яму, заходился в крике, когда на крышку сверху упали первые лопаты земли... А когда яму засыпали и разровняли, только более рыхлая земля указывала на место, где зарыли живьем изменника. Оттуда долго слышались приглушенные звуки, но никто не обращал на них внимания. «Именно так надо поступать с иудами», – сказал тогда Пустырник.
В чем-то и Орда, и сибиряки были солидарны. Они считали: тот, кто продает своих, в сто раз хуже того, кто враг изначально.
С этими мыслями Сашка уснул, так и держа в руке журнал со статьей про самые мощные атомные бомбы.
Проснулся от того, что кто-то скребся за дверью. Нет, шевелил наружный засов! Выходит, кто-то его уже запер. А теперь открывал, стараясь действовать тихо.
Сашка не успел сориентироваться и вооружиться. Пистолета в тайнике не оказалось.
Не сразу, но вспомнил, что перепрятал его. Днем носить оружие с собой было нельзя. Однако на ночь доставал его из тайника за досками и клал под подушку.
Дверь тихонько приоткрылась.
– Тсс. Дяденька. Это мы.
Знакомый двойной силуэт показался в проеме.
Голос звучал страшновато, будто змея шипела.
– Что случилось? – спросил Сашка.
На близняшках было пальто, такое же двойное, как их платья. Младший подумал, что в этот мешок с прорезями даже крупный взрослый бы поместился. А общий вес этого объединенного организма был намного больше, чем его собственный.
– Вставай! Народ у старосты собрался. Про тебя громко говорили. А папа тебя закрыл. Папа твоей смерти не хочет. Он сказал, с тобой просто поговорить надо. Но они идут не говорить. У них топоры. И ружья. Я видела их, они со двора старосты выходят. Я дорогу срезала и бежала, – только сейчас Данилов понял, что она запыхалась, еле дышит. – Они идут медленно. Но скоро будут. Папа с ними. А тетя Света спит. Она на ночь лекарство принимает. Отвар ягод одних.– Ты молодец. Как же… поговорят они, – поморщился Данилов. – Спасибо тебе… вам.
Вторая… Аня… Нюша или как ее там… молчала, но смотрела удивительно разумным взглядом. И Саша подумал, что она умнее, чем выглядит.
Он начал быстро собираться. Пистолет теперь был при нем. Девочки так и стояли на пороге, ближе не подходя.
– А мы смотрели твою книжечку. Ты идешь убивать Дракона? Мы читали про таких людей. Бог будет за тобой смотреть. Ты ему нужен, раз еще живой.
– Надеюсь, – парень уже накидывал куртку, закончив сборы. Слегка ошарашенный.
– И еще… мы место знаем. Там желтые камушки есть. Играли и нашли. Но они тяжелые. Нам не нужны. И тебе тоже. Но кому-то понадобятся. Жадному, хитрому.
– Приз-на-ки, – вдруг очень четко сказала Нюша. – Живут.
– Не признаки, а призраки, дуреха, – ее сестра щелкнула близняшку по лбу. – И не живут, а уже умирают. Старые они. Они не разозлятся.
Няша все еще не могла отдышаться. Она прислонилась к косяку, и казалось, что может упасть. Хотя упасть они могли только вместе, а сестра стояла твердо.
Данилову протянули серую тетрадную страницу в клетку с непонятными значками. Некогда читать, надо быстро обуваться. Он не верил, что какие-то детские глупости могут быть полезны, но спрятал лист в карман.
На Саше снова была только его одежда. Ничего из шмоток доктора он не взял. А все его вещи, постиранные и высушенные, были в рюкзаке. Были и продукты, которые он честно купил у Андреича, расплатившись патронами. И за лечение он тоже плату оставил.
– Спасибо, – Александр был готов, закончив завязывать шнурки. Руки еще чуть тряслись.
Сашка не очень верил, что будет польза от «камушков», даже если они существуют.
А первая девочка – ее же звали Няша? – продолжала:
– Я слушала из-за двери. Папа не так вам сказал. Они прибили дядьку старосту, Ефима Петровича не за то, что воровал. А за то, что на колени не бухнулся, когда приказали. Сначала выпороли кнутом. А он слово сказал нехорошее. Озверели. А новый староста… папа говорит, он «не сахар». А как человек может быть сахаром? Его же нельзя съесть.
Девочка улыбнулась, показав крепкие зубы. Ее сестра скопировала жест, но у нее получилось не мило, а жутковато.
В естественном порыве, чего не делал уже давно, Младший улыбнулся им в ответ. На несколько секунд отвернулся к рюкзаку, а когда повернулся обратно, на пороге никого не было. Только топ-топ по деревянному тротуару, уже далеко, в сторону главного дома, где светилось окошко. Быстро они ходят. Почти как нормальный… обычный человек.
А потом он увидел свое ружье, прислоненное к дверному косяку. Точнее, винтовку СКС, которую сдавал доктору на хранение. Принесли, значит.
Ох, и попадет девчонкам за своеволие. Но ничем помочь им Саша не мог.
Он подождал еще пару минуту и только тогда, действительно услышав вдалеке голоса – ему важно было знать, с какой стороны «делегация» подходит – перелез через забор с противоположной. Потом сначала бежал, чудом не упав в темноте. Потом прятался от конников, которые явно искали его, проскакав дважды по шоссе. Все в меховых ушанках. С ружьями. Мельтешили факела и даже пара керосиновых и один электрический фонарь. Замерев, он слышал ржание коней, но лай собак напугал его гораздо сильнее.
Вот это было плохо. Надо было как-то отбить запах. Жаль, что он не представлял, как это сделать.
Какое-то время прятался под тем самым мостом, который дал название поселку. Сидел на льду, надеясь, что собаки потеряют след. Но ждал с винтовкой в руках.
Однако лай не приближался. А потом начал, наоборот, отдаляться. Похоже, песиков не спустили с поводков. Видимо, собак тут ценили, и жители Елового Моста не стали пускать их на человека с оружием. Да еще загнанного, как они думали, в угол. Собаки шли вместе с загонщиками.
Или не смогли взять след.
«Но они исправят эту ошибку. Найдут другую собаку, более опытную. Дадут ей понюхать те вещи, в которых я ходил. Надо быстрее делать ноги».
Данилов быстро пошел на запад, но не по шоссе, а на расстоянии, держась за рядом сосен или елок. Хоть и корявых, но дающих своими ветвями какую-то защиту.
Но вскоре чуть не нарвался на еще одну группу, на этот раз пешую, которая шла навстречу. А вот эти, похоже, из Сатки. Но без собак, и это хорошо.
Он залег прямо в снегу, и они прошли мимо в полусотне метров. Шли очень быстро. Скорее всего, на лыжах. Да, движения рук не спутать.
Снег еще позволяет ходить без них, но с ними, наверное, сподручнее. Да и скользят они быстрее, чем он шагает на снегоступах. Если что, догонят на раз. Переговариваются тихо, пара фонарей у них на всех. Их человек восемь. Воевать бесполезно.