Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Саша поднялся, только когда они исчезли в стороне Елового Моста.
Оставалось надеяться, что они там не сговорятся, а задержат друг друга, а то и вовсе сцепятся. Хотя на это надежды мало.
Но как бы то ни было, конники его упустили, как и лыжники.
Он шел весь день. На запад по компасу. Далеко от шоссе.
Крадучись за деревьями, прошел мимо самой Сатки. Видел в бинокль красивые, но явно брошенные многоэтажки, еще сохранявшие нарядный вид, обшитые разноцветными панелями. Но жили не в них, а в домах поменьше. Он увидел дымки. Надо было остерегаться.
Видел также глубокий карьер, сразу заставивший вспомнить Прокопу. Огроменная яма. Но вряд ли тут их в Войну бомбили. Скорее, что-то раньше добывали.
Видел в бинокль застывшее озеро, на другом берегу парк и в нем маленькие средневековые крепости, пушки, вмерзший в лед покосившийся пиратский корабль. Видимо, та самая «Манькина лагуна». Пожал плечами. Как только не чудили предки.
Вскоре добрался до поворота к городку Бакал. Именно это название стояло на листке, который ему дали сестры. Это был типичный детский рисунок, сделанный разноцветными карандашами. Подписи вызывали усмешку.
«Людей нет!». «Развалены тут и тута». «Домик, где желтые камушки (Сбирбанк!)» – нетвердой детской рукой были выведены каракули.
Косые прямоугольники с крышами изображали дома. Линии между ними – улицы.
На обороте оказалась схема какого-то помещения.
«Карта того дома». «Тайник с сокровищами».
Саша собирался уже пройти мимо съезда с Большой дороги. Но попытался от нечего делать сопоставить набросок на тетрадном листе со своей картой. Атласом. И увидел, что и там, и там, участок дороги, ведущий к городку, изображен почти одинаково.
Заинтригованный, Данилов свернул к городу и углубился в пустой район жилых когда-то домов. Самые большие – в три этажа.
Если верить Нюше и Няше, в городке никто не жил. Кроме призраков.
Младший вдруг представил. Когда-то была боль, ужас. И они задержали в этом мире тех, кто в нормальной ситуации его бы покинул и обрел покой. Злость. На тех, кто убил и на тех, кто не спас. А сейчас они уже истончились. Их держит ниточка, тоньше волоса. А скоро лопнет, и улетят, растают. Освободятся. А люди здесь останутся. Страдать.
Какое же богатое у девчонок воображение. Видимо, в мать. Но он-то взрослый и не сумасшедший, зачем он идет по указателям, сделанным детьми?
Нашел дом с самого края, который был похож на обведенный кружком на рисунке. Обычный дом. Но на первом этаже виднелась вывеска отделения «Сбербанка».
Младший зашел внутрь. Приоткрытая дверь поддалась с трудом. Внутри был жуткий разгром. Потратил почти час, много раз хотел плюнуть и бросить.
Банкоматы в первом зале стояли раскуроченные, но если что-то там и было, это теперь только детям играть. А вот другое помещение, куда раньше, видно, не пускали посетителей, а теперь дверь была взломана... преподнесло ему сюрприз.
Несколько ящиков-ячеек были открыты. В последнем, закрытом, но не запретом, лежал мешочек, в каких раньше новогодние подарки дарили. Очень замызганный. Ослабил тесемку и чуть не захохотал. Внутри полно желтых монет.
Таким тяжелым могло быть только золото, подумал Саша. Выглядели монеты очень красиво, совсем не потускнели, и если на обороте был орел, то вместо «решки» на них красовались изображения людей. Похоже, их чеканили к знаменательным событиям, типа чемпионатов или олимпиад. На всех были изображены спортсмены, то ли каратисты, то ли дзюдоисты.
Данилов пересчитал их.
«Ого, целое состояние. Только в прошлое попасть надо».
Скорее всего, цена этому была ноль-повдоль. Купить на них ничего нельзя, но, может, как сувенир удастся кому-то загнать. Дядя Женя рассказывал, что почти все инкассаторские машины, которые ему встречались, были пусты, выпотрошены.
Да, это «богачество» очень сомнительное.
И все же Саша надеялся добраться до Орловки. Он не знал, в силе ли обещание. Может, не искать шурина доктора, а обратиться к первому, кто выглядит адекватно…. Но внешность уже не раз обманывала.
 
Шестьдесят километров… Вряд ли его будут продолжать преследовать люди с Моста. Ушел и ушел. Теперь это не их проблемы. Или обратиться к шурину, сказать, что пришел от доктора, а не заявиться как хрен с горы?
Ну и сукин сын этот Андреич… Пришлось уйти, не долечившись. Может, и не сдохнет из-за этого сейчас, но здоровью это точно не полезно. А если болезнь вернется?
Надо было сарай спалить вместе с капищем. А так еще найдут мастера по дереву и закончат идола.
Саша в глубине души понимал этих людей. Но принять не мог. Ему тоже хотелось справедливости и порядка. Просто у него были о них другие представления.
Итак, у доктора он прожил неполных три дня. В общем, неплохих, если бы не попытались убить в конце.
Потом он будет еще долго болеть. Но это лучше, чем быть зарезанным или брошенным в застенки, подпол или гараж с надежной дверью. Под охрану злых собак и деревенских мужиков в мохнатых шапках с ружьями.
На привале сделал несколько записей.
«Быть максимально осторожным. Уполномоченному и СЧП многие лояльны. Его любят. Не верить нейтральным никогда». 
Потом, подумав, зачеркнул слово «любят». Исправил на «уважают». А может, считают меньшим злом.
«Это они еще зла не видели».
Хорошо, что не проболтался про истинные цели похода. Надо продумать легенду получше. Отныне, приходя в поселения, надо не только не заикаться про месть, но и сразу спокойно выдавать четкую и простую «сказку», в которой не будет противоречий. И поменьше думать о своих потерях и гневе, потому что не всегда получается держать лицо.
  
Глава 3. Робинзонов удел
 
В конце января, когда, как по щелчку небесного переключателя, начались крещенские морозы, Александр остановился в нежилой деревне под названием Лозовая, к северу от шоссе и от опустевшего города со странным названием Юрюзань. Рядом не было ничего интересного, вокруг простирались холмы, поросшие низеньким леском. Деревья поглотили несколько соседних деревень и какие-то корпуса, похожие на завод или колхозную ферму. Он туда не совался.
В мертвых деревнях трудно найти неразвалившийся дом, но он разыскал несколько на выбор. Энтропия могуча, однако не всесильна. Поразительно, что все хорошо сохранившиеся избушки были даже не из кирпича, а из потемневшего, твердого, как железо дерева. На совесть строили.
Хотя крыши провалились почти у всех. Стропила, видимо, подгнивали, и рано или поздно кровля обрушивалась под массой мокрого снега и собственной тяжестью. Полвека без ухода – большой срок даже для таких срубов, строившихся, чтобы быть практически частью природы.
Первым делом он смотрел печи, дымоходы. Крышу еще можно подлатать, но печь заново он не соберет. В походе он не раз останавливался в маленьких домах и использовал печки. Половина дыма почти всегда шла в комнату. Приходилось часто проветривать, что сильно снижало эффект от его усилий. А иногда и вовсе случалось обогреваться костром. Но сейчас он искал не пристанище на один день, а полноценное жилье, хоть и временное.
И если подгнили нижние венцы сруба (все эти термины он знал, потому что слушал разговоры взрослых), то дом может даже рухнуть на голову. Надо было смотреть все на предмет гнили и следов плесени. Хотя сейчас в морозы вся плесень сдохла, и даже гнилое дерево на ощупь твердое. Сложно определить, но можно – поковыряешь, оно крошится.
Во многие дома опасно заходить – пол был «живой» и мог разойтись даже под его весом. Не хватало еще улететь в подпол и ноги переломать. Но это были азы безопасности, этому учили детей в Прокопе лет с четырех-пяти – в брошенные дома не заходить и даже рядом с крышей не стоять, чтобы не придавило чем-нибудь. Это относилось и к большим домам и к маленьким. А уж если зашел – смотреть под ноги, прислушиваться к посторонним звукам, опасаться лестниц и потолков. Но, конечно, правила нарушались. И большими, и маленькими.