Черный день. Книги 1-8 (СИ)

— К чему такая спешка? — спросил Александр, поравнявшись с Физруком. — В такой дубак никто на улицу носа не высунет.
— В том-то и дело, что дубак, — растолковал тот. — Вот они и полезут. Подумают — не захотим жопу морозить.
— А что им тут надо? Копать, что ли, в руинах?
— Может, и копать… — пробормотал Физрук, думая о чем-то своем.
— Подкараулить бы их, сук, — послышался сзади голос Телеги. — А то моду взяли — гулять как по бульвару.
— Ты бы лучше, герой, помолчал, — оборвал его Илья. — А то утащат, и останутся от козлика рожки да ножки.
Данилов вспомнил про стаю голодных собак, от которых он прятался в поезде «Новосибирск — Новокузнецк».
— Что, собаки тут есть? — тронул он за плечо идущего впереди Физрука.
— Собаки? — Тот, похоже, удивился.
— Ну, мне еще в первый день Николаев сказал, что того, кто раньше на моей койке спал, сожрали.
Тут уж засмеялись оба его спутника.
— Э-э… Саня… Это особенные собаки, — наконец заговорил Физрук. — Они на двух ногах ходят. Там, где живет много голодных людей, не может быть собак… Тут даже летучих мышей по чердакам переловили и съели. Тот мужик ночью один вышел, типа покурить. А может, заначку достать. Ну, дали сзади по башке и уволокли. Срезали мякоть и нам подбросили «огрызок». Типа, бойтесь.
Данилов поморщился. Все-таки это был его дом. И слышать такое было вдвойне гадко.
— И все тут теперь такие?..
— Нет, конечно. Но если ты на других нарвешься, тебе от этого легче не будет.
Вскоре они дошли до места.
На чердаке, который правильнее было бы назвать мансардой, стояла небольшая буржуйка, но тонкие стены не давали помещению прогреться, как следует.
— Снаружи спирт по-любому замерзнет. Шесть часов? Да мы тут за два в ледовые, бля, скульптуры превратимся… — заныл Телега.
На этот раз никто не стал с ним спорить.
Печка раскочегаривалась медленно. Решили дежурить по часу. По жребию Данилову выпало стоять первым. Фонарь — светодиодный автомобильный прожектор — разместили на подставке у окошка. Раз в несколько минут Саша ощупывал его лучом снежный целик, из которого тут и там торчали печные трубы. Больше ничего в поле зрения не было, и никакой прожектор не помог бы увидеть то, что находилось дальше ста метров. Там мир словно обрывался.
При мысли, что они тут втроем против черт знает скольких людоедов, становилось муторно. Быстро же он успел отвыкнуть от ощущения постоянной опасности… Начал чувствовать себя частью клана, который хоть и спрашивал строго, но зато защищал.
Его напарники выглядели спокойными, и Саша старался не высказывать сомнений.
— Одна мысль из головы не идет, — сказал он Физруку, когда отдежурил свое и пришел черед Телеги следить за пыльным горизонтом. — Я про чекистов. Откуда в нашем Мухосранске такая айнзатц-команда, да еще со спецназовским оружием?
— Точно никто не скажет, — чуть подумав, ответил Илья, — но я вот че думаю. Накануне Звездеца разработали секретную доктрину. По обеспечению работы органов госвласти в критической ситуации. Война, эпидемия, падение метеорита, ну, ты понял… Все к тому шло. Доктрина предусматривала создание мобильных автономных групп в регионах, с современным оружием, спецсредствами, ну… и был личный приказ президента. Это ведь не для спасателей работа и даже не для армии. Тут хитрее надо. По-любому, ребятки должны были железной рукой наводить порядок, расстреливать мародеров, паникеров, ловить диверсантов — короче, как настоящие заградотряды НКВД. Еще у них на руках должен быть список лиц, подлежащих ликвидации в час «Ч».
Саша усмехнулся, подумав, что, если такой список был, он, Данилов, вполне мог в нем значиться как потенциально опасный элемент.
— Проскрипции — это раз, — продолжал Илья. — Два: перечень имущества, подлежащего конфискации. Оружие и еда в первую очередь, транспорт и топливо — во вторую. Все должно распределяться как при военном коммунизме. Эти орлы должны были стать кем-то вроде комиссаров, а армия, внутренние войска, милиция, спасатели поступили бы в их распоряжение. И подчинялись бы как миленькие. А с саботажем и неисполнением обязанностей можно бороться с помощью децимаций. Тоже римское изобретение. Моральный дух повышает на пять баллов.
 
— Еще бы. «Только массовые расстрелы спасут эту страну…»
— Ага. И вот что я тебе скажу. Конечно, такие идеи нарушают незыблемые права человеков… но это хороший план. Только реализация подкачала. Никто не подумал, что в обстановке всеобщего песца эти ребята с горячими сердцами и чистыми руками будут спасать себя, а не Россию. Это не только в их огород камень. Все мы такие. Они должны были вмешаться в первый день. Навести порядок в городе, хоть даже гранатами с БОВ. Ну, с нервно-паралитическим газом. Я бы простил им. Как говорил Гудериан… на войне жестокость — это гуманизм. Надо было остановить тупое бегство, распределение наладить. А они нарушили приказ, оставили город подыхать. Затихарились, заняли теплые местечки — элеваторы. Потом оценили обстановку и перебрались сюда, где было еще лучше. Это они, мля, предатели Родины, а мы их справедливо покарали.
Телега, похоже, задремал, и Данилов подошел к слуховому окну, затянутому чуть колыхавшейся пленкой. Вначале он подумал, что ему мерещится, но потом понял, что через снежное поле на самом деле крадутся черные силуэты.
Подскочивший Физрук надел ПНВ и быстро осмотрелся. До цепи наступающих оставалось метров пятьдесят. Данилов хотел достать ракету, но Илья его остановил.
— Это чушканы. Они смирные. Телега, проснись и пой. Шевельни прожектор, а то они думают, что мы дрыхнем. А лучше пальни из своего пугача.
Бурча что-то насчет боеприпасов, коротышка достал пистолет, похожий на стартовый, высунул руку в слуховое окно и выстрелил.
Выстрел прозвучал хлопком, сгорбленные фигуры замерли. Луч фонаря мазнул по толпе, как тепловой луч марсиан, выхватывая из темноты силуэты плохо одетых людей. Люди тут же бросались в стороны, прочь от света, и исчезали в темном мареве.
— Видал? Боятся, — хохотнул Телега. — Хорошо им кровь пустили тогда.
— Ну, выйди к ним, посмотрим, как они тебя испугаются.
— Сколько их тут вокруг живет? — спросил Саша.
— Ху ноуз? — пожал плечами Илья. — И разве ж это жизнь…
— Одного не понимаю, — задал Данилов давно занимавший его вопрос, когда пришельцы исчезли. — Как возле ямы уровень радиации может быть ниже, чем здесь? Там же эпицентр под носом, а тут целых пять-шесть километров от него…
— Было два удара. Один по центру, аккурат по вашему Тупику. Другой — к северу от города, гораздо мощнее. Там раньше ракетные шахты были… двадцать пять лет назад. В девяностые их демонтировали и порезали, только бетонные площадки остались. Но за океаном решили подстраховаться. Я ведь не только физру, я еще и ОБЖ вел… А ты думал, наш город никому не нужен, да?
Наконец Илья сменил Телегу, а потом, спустя показавшийся Данилову ничтожным промежуток времени, сдал пост Саше.
Время шло. Сидя в своем теплом анораке, как в коконе, Саша вглядывался в темноту. И в какой-то момент уснул — но так, как спят настоящие часовые, — сидя.
Проснулся Александр от грома. В первый момент это его даже не удивило. Ну, гром и гром. И только когда затряслась земля и по глазам резанула яркая вспышка, он понял, что это не гроза. А через минуту его окутало забытое ощущение рушащегося мира.
Есть такое редкое блюдо, рецепт его и раньше не найти было ни в кулинарных книгах, ни в Сети. «Котлеты по-прокопьевски». В советское время их, поджаренные до хрустящей корочки, подавали в единственном ресторане города.
Ракета появилась с северо-запада. Юркая, низколетящая, она была надежно скрыта пологом пыли и сажи.
Люди не слышали ее приближения — она двигалась быстрее звука, но потом акустический удар бил по барабанным перепонкам, а того, кто послабее, вовсе валил с ног.
На секунду вспышка прорезала темноту, и место, где стоял кинотеатр «Орбита», стало видно издалека. Там распустились огненные цветы, вихрь обломков поднялся над площадью на полсотни метров. Через две секунды, которые понадобились зажигательной смеси, чтоб распространиться, высокотемпературные искры от циркониевого кольца подожгли ее, и половина площади превратилась в море огня. Зацепило и «Мерлин», и «китайскую стену» с «Потемкиным».