Черный день. Книги 1-8 (СИ)
— В какую сторону?
— В сторону понижения.
— Хм. Похоже, поверхность просела. Землетрясения. Каверны… Ну и что с того? Думаю, это не помешает вашей птичке. Было бы хуже, если бы земля поднялась, но такое же невозможно.
— После того, что я увидел в моей Калифорнии, я ничему не удивлюсь, — пробормотал инженер.
Командир слышал про разлом Сан-Андреас и судьбу Лос-Анджелеса и понимал, о чем тот говорит, но предпочел промолчать.
«Ракету стоимостью в миллионы долларов на головы одичавших оборванцев? — размышлял он. — Хотя какие теперь доллары…»
Сильверберг не мог понять, за каким дьяволом они торчат тут, в самой заднице гибнущего мира. У него нет семьи, терять ему нечего, но, если бы выдался шанс, он сразу ушел бы на вольные хлеба. Пока шанса не выпадало — опекали его довольно плотно. В составе экипажа было четыре человека, явно агенты ОСБ — Объединенной службы безопасности. Если понадобится, он бы смог от них избавиться, но время еще не пришло.
Его подлодка уже выполняла здесь боевые задания. «Огайо» сожгла атомную электростанцию в Томской области, город Северск. Та давно не функционировала, поэтому настоящего Чернобыля не получилось — только однократный выброс радиоактивных веществ. Уровень заражения Западной Сибири сразу подскочил. Еще сожгли стратегические и продовольственные склады, железнодорожный парк под консервацией… Но прямым и бессмысленным со стратегической точки зрения геноцидом он занимался впервые.
Командир всегда был слишком впечатлительным для подводника, и только врожденный артистизм и живой ум позволяли водить за нос психологов, которые ни за что не позволили бы ему занять этот пост. А вдруг-де в решающий момент он возгласит: «Make love, not war!» — и выбросит пусковые ключи в океан?
Нет, приступов гуманизма у него не бывало. Просто Сильверберг был художником, а не тупым солдафоном. Он находил в своем деле удовольствие.
Он любил охоту, ходил на лося и кабана, был на африканском сафари в Тунисе… И сейчас он чувствовал похожий азарт. Как на серьезной охоте, появилось ощущение опасности. Хотя в реальности она, конечно, была не больше чем на сафари с джипами. Глядя на экран, капитан чувствовал исходящую от этих размытых пятен на снимке запредельную ненависть. Попади он сейчас туда, в этот ледяной ад, не задумываясь, застрелился бы. Потому что иначе смерть будет долгой и страшной.
Это только в книжках уцелевшие сливаются в экстазе гуманизма. Опыт войн от начала истории говорит: врага надо добивать.
Ну да ладно, незачем думать об этом…
Лучше поразмыслим о более интересном. О том, чего недоговаривал или попросту не знал господин инженер. Трудно представить, что цель их пребывания в этой дыре заключается в том, чтобы отстреливать отдельных уцелевших или сжигать стратегические склады с ватниками и ушанками.
Он знал про бункеры Урала.
Превышение температуры на один градус, говорите?
Бункер, как бы он ни был замаскирован и как бы глубоко ни был упрятан, должен давать тепловое излучение. Особенно если это подземный город с ядерным реактором.
Вот для чего понадобились и спутник, и доработка ракет… Coup de grace.
В этом было нечто символичное. Сильверберг нанес первый удар, ему, возможно, предстоит нанести и заключительный.
Конечно, он мог ошибаться, и его роль ограничится испытанием ракеты, а где-то на базе ждет своего часа звено ракетных крейсеров «Тикондерога». Или эскадра эсминцев. Или подлодка класса «Лос-Анджелес». Но капитан Сильверберг надеялся на лучшее.
И первый же приказ, пришедший после рапорта об успешном окончании учений, заставил его довольно потереть руки.
Обская губа. Восьмисоткилометровый залив, побережье Северной Евразии. Дойдя до его южного окончания, можно забраться в самое сердце Урала. А оттуда цели реально добить и простыми «томагавками». С ядерными зарядами, естественно.
Глава 6. Огонь с небес
— Ботаник, подъем. — Кто-то толкнул его в плечо. — Эй, Иуда, мать твою, а ну вставай.
Прозвище прилипло накрепко.
Данилов с трудом разодрал склеившиеся веки. В воздухе было слишком много сажи, и во время сна слезные железы работали вовсю. Сажа была всюду, и тот, кто входил, не вытерев тщательно ноги, получал хороших люлей.
— Что такое?
— Пора на пост. Отрабатывать казенный харч. Забыл, что ли?
Александр проморгался и увидел над собой бритую голову Николаева. Пришлось подчиниться, как бы ни хотелось покемарить еще пару часов.
Он поднялся. Здесь можно было помыться, но вот спать раздетым и на простынях в этом краю всепроникающей сажи было нереально.
Напарники уже собрались. Илья и парень Сашиного возраста, невысокий, кривоногий и кудрявый. Ни дать, ни взять — херувимчик. Имени его Данилов не помнил, но знал, что раньше тот был сборщиком тележек. Он и сейчас занимал самое низкое положение в табели о рангах у «оптимистов». Но это не мешало ему с удовольствием охаживать рабов обрезком шланга.
— Как там погодка? — спросил Александр.
— Как на экваторе, — ответил Илья. — Марсианском, епта.
Данилов закашлялся и почти минуту не мог остановиться.
— Ботаник, ты чего перхаешь? Ты что, блин? — посыпались вопросы со всех сторон.
Жизнь в тесном помещении и слабый от лучевой болезни иммунитет приучили их панически бояться инфекций.
— Все нормально. Ноги вчера сильно замерзли на раскопках… Сейчас, только сожру леденцов от кашля.
— Я тебе щас дам пиндецов от кашля, — фыркнул Николаев. — Симулянт. Ниче, посидишь на холодке, все микробы сдохнут.
Он думал, что Саша хочет отвертеться от караульной службы.
— Значит, так, орлы. Пойдете на самый север. Там вчера крутились какие-то черти. Если оборзеют и полезут, пугните их, этого хватит.
Они вышли из спящей жилой зоны и прошли по коридору до оружейной. Кто-то очень умный (Мясник наверняка) приказал, чтобы в помещении на руках ни у кого, кроме старших, не было даже пистолета.
Вооружились. У тележника оказался позорный ИЖак, а Физрук мог похвастаться винтовкой незнакомой Саше модели, чему последний немного завидовал.
Под такое дело Данилов опять попытался выпросить хоть полкоробки патронов, но получил от Николаева обычный ответ: «Перебьешься».
— Вот на крайний случай, — протянул он Саше штуковину, похожую на большую новогоднюю петарду. — Сигнальная ракета. Направь от себя и дергай посильней, если припрет. Только попусту не шмаляй, а то руки оторвет к едрене маме.
— Взорвется?
— Нет. Главный оторвет. Мало их, а штука нужная.
С такими тупыми шутками время проходило быстрее, снималось напряжение.
«При случае можно и в морду запустить», — подумал Данилов, пряча сигналку в карман. Физрук, назначенный старшим, получил тяжелый фонарь в металлическом корпусе, прямой луч которого ослеплял на пару минут. Такие использовались на раскопках. Саша получил ПНВ — с напоминанием не доставать и не включать лишний раз.
В тамбуре они оделись и, пройдя мимо сонного и злого часового — еще одно нововведение Мясника, — оказались перед обледенелой наружной дверью.
В двухметровой снежной «шубе», окружавшей здание, был расчищен проход. На срезе снег был похож на слоеный пирог — черные и серые слои чередовались без всякого порядка.
Дышать стало тяжело. Такого холода Данилов не помнил. Правильно он сделал, что не погнушался намазать лицо вонючей мазью. Хотя по-любому скоро кожа начнет трескаться. Термобелье тоже оказалось не лишним.
Ветра не было, воздух из-за пепельной взвеси казался мутной водой.
Не видно было ни зги. Очертания «Мерлина» пропали, стоило им отойти на десять метров.
Отряд из трех человек двигался в быстром темпе — здесь уже не было мостков и веревки, и они шли след в след, как утята. В немногих обитаемых коттеджах, мимо которых они проходили, огни не горели: все спят. Данилов взглянул на подсвеченный циферблат часов. Три часа утра.
Им предстояло нести вахту с северной стороны, на чердаке самого высокого из частных домов.