Черный день. Книги 1-8 (СИ)
Не прошло и пяти минут с момента взрыва, как к месту падения ракеты начали стекаться люди. И их становилось все больше.
* * *Во время своего путешествия Александр старался наблюдать такие свары с безопасного расстояния. Начиналось со словесной перепалки и демонстрации силы. Часто этим и заканчивалось. Но иногда война нервов перетекала в разборку стенка на стенку. Не обходилось без жертв — когда две оравы понимали, что разделить несколько ящиков соевой тушенки по-братски не получится, — это было страшно.
Даже если имелось оружие, палили не сразу. Сначала в ход шли кулаки, потом кого-то, обыкновенно самого слабого, сбивали с ног и начинали пинать. Потом чья-нибудь рука тянулась к ножу. И начиналась резня.
Со стороны осатанелая толпа напоминала ощетинившегося черного зверя — голодного, лютого, бешеного. Когда победители и побежденные расходились, на сером снегу оставался десяток-другой изувеченных трупов. Иногда на поле бойни можно было найти кое-что интересное — потерянные в пылу драки консервы, зажатые в окоченевших руках или придавленные распростертыми, втоптанными в снег телами упаковки. Но у Александра хватало ума не оказываться в гуще таких разборок.
Здесь все было иначе. Резня началась сразу, и добыча была тут не главным.
Физрук остался в развалинах коттеджа, падающая стропилина пробила ему голову. Данилов жалел, что не успел подобрать его винтовку. Но остановиться означало умереть. Он мгновенно сообразил, что к чему. Даже удивлялся сам себе — откуда вдруг? Разум был тут явно ни при чем.
— Саня. Помоги!.. — услышал он крик за спиной.
Сборщик тележек налетел в темноте на забор, упал. И теперь барахтался в снегу, как жук. Данилов побежал быстрее, изо всех сил. Недавние ночные гости — бедные беззащитные копатели — теперь двигались быстро, очень быстро и совсем не походили на тех, кто боится каждого шороха.
Позади раздался дикий захлебывающийся вопль — Данилов бежал, не оглядываясь.
Один из преследователей вырвался вперед и почти настиг его. Тогда Александр остановился, присел на одно колено, прицелился по силуэту и выстрелил. Мимо. Вытащил «осу» и с расстояния пяти метров всадил обе пули в бегущего к нему человека с монтировкой.
Тот перекувыркнулся, как каскадер, и упал на спину, скорее оглушенный резиновыми пулями, чем мертвый.
Со стороны «Мерлина», крыша которого горела как новогодняя елка, послышались выстрелы.
Данилов кинулся, было туда, помня о своих вещах в подвале. Но, не успев добежать до дверей, понял, что уже поздно. Враги были всюду.
Когда он увидел Николаева, у того уже выбили оружие. Трое чужаков повалили его и били методично, в страшным ритме молотобойцев. Потом один из них в упор выпустил в неподвижное тело три или четыре пули из собственного пистолета Николаева.
Данилов к этому моменту уже бежал в сторону фонтана.
Где-то там, в подвале, наверняка оставались живые, но Саша ничем не мог им помочь. Да и не хотел. Его ничего не связывало с «оптимистами», так что его поступок даже нельзя было назвать предательством.
* * *Из темноты выплыл высоченный силуэт. Данилов по инерции чуть не налетел на него. Человек мигом сгреб его в охапку. Саша уже прощался с жизнью, когда знакомый голос произнес:
— Живой? Дальше хочешь? Пошли, мля. Делай, как говорю!
Это был Мясник, а у его ног лежал труп чужака Сашиного роста и в похожей куртке, разве что засаленной сильнее. Мясник сдернул с мертвеца приметную лохматую шапку, осклизлую от крови и мозгов, и протянул Данилову.
— А ну надень, нах.
С разных сторон к ним приближались тени.
Мищенко присел, укрылся за сугробом, который когда-то был автомобилем. Развалины небольшой гостиницы «У фонтана» не заслоняли их от ярких отсветов пожара.
— Серега, че стоишь? Че там такое?
Данилов боялся узнать кого-нибудь… Простите, земляки…
Не успели глаза человека, увидевшего под Серегиной шапкой незнакомое лицо, расшириться от удивления, как сзади ему на голову опустилась саперная лопатка. Хлюпающий звук, сдавленный крик… Нападающие с запозданием схватились за оружие. Мясник резал их, как забравшийся в овчарню волк.
Кто-то выматерился, но сочное ругательство оборвалось хриплым вскриком. Кромка лопатки была заточена очень остро. Мясник имел привычку часами править на бруске все, вплоть до столовых ножей.
Дважды отрывисто рявкнул «Макаров»… Мимо… Когда все закончилось — а бойня продолжалась едва ли больше пяти секунд, — Мясник стоял, как ни в чем не бывало, а вокруг валялись три трупа с раскроенными черепами. Вернее, четыре.
* * *Маленький отряд продвигался навстречу спасению.
Теперь, сравнивая свои ощущения, Данилов пришел к выводу, что в драке один на один страшнее, чем в бою. Когда вокруг тебя убивают друг друга несколько десятков или даже сотен человек, это воспринимается как безумный спектакль, в котором твоя роль — третьего плана.
Сражения в темноте обходились без рукопашной. Обычно перестрелка была только завязкой. На практике он понял, что нож не самое лучшее оружие, как и топор. С первым надо уметь обращаться, иначе не поразишь нужное место, ведь враг не стоит столбом, он сопротивляется. И, даже нанеся смертельную рану, можешь сам погибнуть; ножевому бою, читал Данилов, и в армии не учат, разве что в спецвойсках. А у топора большая инерция. (С безымянным мародером и Костей ему просто повезло.)
Гораздо лучше делать лоботомию в полевых условиях как раз чем-то вроде саперной лопатки. Что на его глазах Мясник и демонстрировал.
«Мясная неделя» продолжалась.
Преследователи вошли в раж, сводя давние счеты с теми, кто приватизировал все пропитание в городе. Они шли плотной цепью, не упуская никого. У них было столько фонарей, что, если б не пепел, беглецы были бы как на ладони. Достаточно света давал и догорающий костер кинотеатра.
«Что же это было, мать его? — думал Данилов на бегу. — Похоже на напалм. Ведь не могли же горожане… Нет, тут что-то другое».
Казалось, поднялся весь город с окрестностями. «Возможно, — подумал парень, — это просто совпадение, горожане и так готовили новую атаку, а тут внезапно получили такую фору в виде взрыва на площади. Только кто его устроил?!»
Больше у него не было времени размышлять.
Возле «Альбатроса» к ним присоединилось еще с десяток уцелевших, большей частью безоружных и кое-как одетых. Многие были обожжены до мяса. Мясник повел их туда, где врагов, казалось, было меньше всего. Но совсем избежать встреч с противником не удалось, и скоро их осталось шестеро.
Спасало только то, что преследователи жаждали принять участие в дележе добычи. Один за другим они прекращали погоню и возвращались к руинам — закидывать снегом горящие обломки и выуживать раскаленные банки, которые через проломы в стенах вышвырнуло из полыхавшего в здании костра.
— Разбегаемся, — скомандовал Мясник, когда беглецы спрятались за углом главного корпуса КузГТУ. — Валите из города нах… Как только станет светлее, начнут травить как собак. Валите, а я буду хвост рубить по кускам.
Данилов не поверил своим ушам. Хочет остаться и задержать? Вот уж не ожидал…
— Да валите вы, валите, — повторил главарь. — А я голым не хочу уходить.
Александр не заставил себя уговаривать и через минуту был уже возле здания налоговой. Куда побежали остальные, его не интересовало.
Знакомая траншея встретила его зияющей тьмой. Там Саша и спрятался. Не привыкать.
Он напряженно вслушался, и, наконец, тишину разорвал винтовочный выстрел. Потом два пистолетных, из ПМ, — он научился различать. Затем еще три выстрела «плетки».
Ни одного крика. Потом все стихло. Был краповый берет — и кончился? Или все-таки ушел, завалив еще нескольких? Леший его разберет. Надо подумать о себе. Сам-то Данилов точно остался голым и босым.
Нож в чехле, ружье с пятью патронами, «оса» без патронов. Фляга со спиртом. Больше ничего у него не было. Рюкзак с кучей полезных мелочей, запасным бельем и всеми продуктами или сгорел, или достался местным. И если без вилки-ложки и открывалки еще можно обойтись, то без банок, которые ею открывают, — никак.