Корабль в вечность (ЛП)
— Я их всех убью, — пообещала Зои. — Всех, кто такое с тобой сотворил.
Палома покачала головой.
— Мне это не нужно. — Она медленно закрыла здоровый глаз, потом снова открыла. — Лучше постарайся их остановить. Уберечь мой дом. Моих сестер.
Зои набрала в грудь воздуха. Жилки на ее шее вздулись, каждый мускул напрягся. Ярость была ветром, с которым она боролась. Больше ничего не сказав, Зои не стала трогать сломанные пальцы Паломы, только склонила голову и по очереди поцеловала воздух над каждым, даже над тем, что отрезали, оставив лишь обломок кости.
«Это тоже победа», — пыталась напомнить я себе, вновь седлая лошадь. Мы нашли Палому и освободили. Но трудно было радоваться, видя раны Паломы и помня мертвецов в хижине и их умерших близнецов. Трудно было радоваться, зная о том, что теперь Далекий край обречен гореть.
Стоило задуматься об этом, и я видела огонь. Положив голову на шею лошади, я постаралась прогнать все мысли и закрыла глаза, но вместо блаженной темноты и покоя погрузилась в жар и рев пламени. Запах горящей плоти. Кипящее море и рассыпающиеся острова.
*ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ*
Я пошла к ручью наполнить флягу Зои. Там уже сидел Дудочник. Он привалился спиной к валуну, притянул колени к груди и опустил голову, плача с открытым ртом.
Я замерла, затем намеренно громко зашаркала по камням, глядя на пробку во фляге и давая Дудочнику шанс утереть лицо. Ему ведь станет неловко, если застану его в таком состоянии. Но когда я подняла глаза, то увидела, что он не пошевелился и не стер со щек потеки слез. Дудочник посмотрел на меня.
— С ней все будет хорошо, — сказала я ему.
Не знаю, имела ли я в виду Зои или Палому. Да неважно — мы оба понимали, что мои слова пустые, что ни с Зои, ни с Паломой ничего уже не будет хорошо. Увечья Паломы и грядущее уничтожение Далекого края — это навсегда, этого не исправить.
Я смотрела на Дудочника во все глаза.
— Только сейчас до меня дошло, что я ни разу не видела твоих слез, — сказала я. Ни когда мы вытаскивали из резервуаров тела утонувших детей Нью-Хобарта. Ни после смерти Салли. Ни даже когда он привез растерзанного Ксандера в Нью-Хобарт, чтобы похоронить, и изломанное тело мальчика висело поперек лошади. — У тебя всегда получалось держать лицо. Ты почти убедил меня, что ты... — я заколебалась, подбирая правильно слово, — железный.
— Так и есть, — ответил Дудочник. — Это никакое не притворство. Во мне много такого, что ты боишься увидеть. Я тот, кем меня заставили стать, и делаю то, что должен, в том числе защищая тебя. Может, я и железный, — он без стыда посмотрел на меня. — Но это не значит, что у меня нет чувств.
Казалось неправильным чему-то радоваться, когда Палома с вырванными ногтями лежала в двадцати метрах от меня, а Далекий край был обречен вскоре исчезнуть с лица земли. Но в конце концов именно горечь ситуации заставила меня дорожить этим моментом доверительной откровенности еще сильнее.
*ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ*
Я промыла свою рану на руке и неуклюже ее перевязала. Криспин обследовал лицо Саймона; тот побелел, когда Криспин коснулся сломанного носа, но никто из нас не жаловался, памятуя о том, что вынесла Палома.
Я развернула сверток Эльзы. Перетирая ингредиенты в ступке и смешивая лекарство для Паломы, я была благодарна за те недели на кухне приюта, когда Эльза заглядывала мне через плечо и давала советы, как правильно обращаться с травами.
— Чем это поможет? — спросила Зои, подозрительно глядя на смесь.
— Особо ничем, — ответила я, — но хотя бы снимет боль.
На рассказ обо всем случившемся у Паломы ушло довольно много времени. Ей выбили несколько зубов, и она то и дело замолкала, чтобы провести по обломкам языком; ее верхняя губа раздулась и кривилась, пока Палома изучала новые очертания своего рта. Протез исчез — даже торчащий из колена металлический штырь был погнут, как будто ногу оторвали.
— Когда они закончили... — Палома замялась, и я поняла, что, избегая определенных слов, она щадила не только себя, но и нас. — Когда они со мной закончили, то что-то сказали про побережье. — Она опять замолчала и медленно сглотнула. — Они думали, что я без сознания. Почти так и было: я то проваливалась в темноту, то выныривала. Вряд ли к тому времени их волновало, слышу я или нет. Они уже со мной закончили. Чем больше они спрашивали меня о моей родине, тем лучше понимали, насколько мало я знаю. Я не врач и не могла ничего рассказать им о машинах. Вытянув из меня координаты, они перешли к вопросам про машины и лекарства. А я ничего не могла им рассказать, поэтому они... — Она снова замолчала.
Какими словами можно описать то, что с нею делали? Когда Палома только приехала, я думала, нам придется рисовать новые карты, чтобы понять размер Далекого края и расстояние до него. Теперь же нам требовался новый язык, чтобы понять всю глубину страданий Паломы.
Наконец она продолжила; слова неуклюже выскальзывали из-за обломков выбитых передних зубов:
— Воительница сначала хотела меня убить и уже отдала приказ, но Зак ее отговорил. — Я была уверена, что он это сделал не по доброте душевной. Следующие слова Паломы мое мнение подтвердили. — Он рассказал им о нас с Зои. Объяснил, что я могу послужить рычагом воздействия. — Разбитые губы еле выговаривали длинные слова. — Зак предложил использовать меня, чтобы добраться до вас, если бомбежки Далекого края не хватит для подавления Сопротивления. Воительница согласилась отправить меня в Уиндхем. — Палома нагнулась и закашлялась, баюкая сломанные ребра.
Зои вытерла ей лицо влажной тряпочкой.
— Именно тогда они упомянули побережье, — прошептала Палома. — Сказали, что пора начинать.
— Начинать что? — спросил Дудочник. — Бомбить? Отправлять корабли?
Палома покачала головой.
— Не знаю. Я помню те разговоры только урывками. Половину пропустила мимо ушей, а из услышанного многое не поняла.
— Все нормально. — Зои убрала компресс со лба Паломы. — Тебе нужно отдохнуть. Пойду принесу еще одеяло.
— А Зак? Он тоже тебя пытал? — тихо спросила я Палому, пока Зои ходила к седельным сумкам.
По большому счету мой вопрос смысла не имел. Зак целиком в ответе за случившееся. Это он увел Палому из Нью-Хобарта и передал Воительнице. Без него ее бы не пытали, так что Зак виноват, даже если сам не брался за нож. Но мне хотелось знать.
Не открывая глаз, Палома покачала головой.
— Он был там вместе с Воительницей. Но не касался меня. — Она снова провела языком по сломанным зубам. — Его они не мучили. Помню, как Воительница сказала: «Я убила бы его своими руками, не будь он нужен».
Значит, Зак все еще нужен Синедриону. В этом крылись одновременно надежда и отчаяние. Надежда, что я проживу дольше. Отчаяние оттого, что Зак по-прежнему в деле. Что бы ни задумала Воительница, он — составная часть этого плана. Мы оба. Желудок сжался, а воздух в горле показался вязким, словно жидкость из резервуаров.
— Его тоже держали в плену? — поинтересовался Дудочник.
— С ним скорее торговались. Он все твердил, что привел меня к ним, что он на их стороне. И он что-то знал. Что-то очень нужное.
— Но что? — спросила я. — Что им от него нужно?
— Не знаю. Ему предлагали всякое: облегчить ему жизнь, вернуть в Синедрион. Даже обещали помочь поймать тебя. «Избавиться от нее навсегда», вот как они выразились.
Я знала, что это значит: резервуар.
— А что говорил Зак?
Палома чуть приоткрыла здоровый глаз.
— Не знаю. Но что-то важное точно сказал. На второй день все изменилось. Его развязали и обращались с ним бережно. Думаю, за ним продолжали наблюдать — к нам всегда была приставлена охрана, — но относились к нему по-особенному. Как к своему.
Она снова умолкла.
Вернулась Зои и расстелила на земле одеяло. Я пыталась не пялиться на изувеченное тело Паломы. Когда Зои помогала ей лечь, мне снова бросились в глаза пальцы без ногтей, и я невольно сжала кулаки. А потом потянулась к шее, на которой висела капсула с ядом, подобранная на полу комнаты Паломы. Подумать только, такой пустяк, всего лишь лопнувший или перерезанный шнурок смог привести к таким ужасным последствиям: Палому изуродовали, Далекий край скоро сожгут.