Выбрать волю (СИ)

— Эсни... — проникновенно начал Грэхард.
— Прекрати, — сухо оборвала она его и больным ломким голосом спросила: — Зачем вы мне лжёте? Зачем вы мне всё время лжёте?
Лгали ей, по правде сказать, так редко, что обобщать это конструкцией «всё время» было более чем неуместно; но Эсне в тот момент казалось, что все только так и делают — отец, Дерек, и даже сам Грэхард.
— Эсна, твой отец действительно тут не причём, — мягко, но уверенно всё же вернулся к своей мысли он. — Поверь мне. Я там был. Я знаю.
Она обиженно отвела глаза и капризно спросила:
— Но кто тогда, Грэхард? Всё сходится, что это он. Нет других вариантов. Больше некому было убивать Дэрни.
Скривившись, владыка помолчал. Потом неохотно признался:
— Это я приказал убить его.
Эсна нахмурилась, не понимая, зачем он говорит ей такую очевидную ложь.
— Ты? — она всё-таки вырвала свою руку и приподнялась на локтях, чтобы вернее заглянуть ему в лицо. — Но зачем это тебе?
В какой-то момент ей подумалось, что такая вероятность, и впрямь, существует. Он явно был раздражён её расследованием, и вполне мог прикрыть его в такой... странной и категоричной манере.
Однако лицо Грэхарда, словно высеченное из камня, было слишком мрачным.
— Я приказал убить его, — медленно, словно не желая говорить то, что говорит, ответил он, — потому что он и в самом деле слышал, кто отдал тот приказ.
В ужасе предчувствуя, что он скажет сейчас что-то кошмарное, что-то, что опять перевернёт ей всю жизнь, она нахмурилась и одними губами переспросила:
— И кто же?
Он молчал с минуту, глядя на неё странно, пронзительно и тяжело одновременно, и она в этом взгляде прочитала ответ раньше, чем он произнёс:
— Я.
Она всё никак не могла разорвать зрительный контакт.
Из её головы вынесло все мысли до единой, осталось только чистое, глубокое недоумение.
— Но... зачем?
Она даже не была уверена, о чём именно спрашивает: зачем отдал такой приказ — или зачем скрывал — или зачем признался?
Грэхард наклонил голову. Его глаза стали совсем тёмными.
— Я не мог выносить мысли, что ты принадлежишь ему, — наконец, глухо сказал он.
Эсна удивлённо моргнула.
— Но... это было четыре года назад... — слабо воспротивилась она той правде, что услышала от него.
— Я люблю тебя уже семь лет, — мрачно возвестил он, вставая и складывая руки на груди.
Его громоздкая фигура смотрелась теперь особенно массивно на контрасте с исхудавшей за время болезни тоненькой Эсной.
Прижав обёрнутые покрывалом колени к груди, она обхватила их руками и спрятала взгляд.
Он молча смотрел на неё сверху вниз и ничего не говорил. Не пытался ни объясниться, ни оправдаться.
— Уйди, пожалуйста, — наконец, тихо-тихо попросила она.
Он наклонил голову, прикрыл глаза, несколько секунд проколебался — но всё же выполнил её просьбу.
  
Часть четвёртая. Глава первая
 
Грэхард чувствовал большой разлад с самим собой. Он не планировал признаваться Эсне ни в своём поступке, ни в длительности своего чувства к ней. В который раз, когда дело касалось её, он пошёл на поводу у эмоций и поступил не так, как собирался.
Он был слишком напуган её болезненным состоянием, в которое она впала, подозревая отца. Он не ожидал, что она так к нему привязана, и уж тем паче ему в голову не могло прийти, что их кустарное расследование «назначит» такого странного виновного. Право, Грэхард отрядил расследовать всё это дело Дерека именно потому, что знал об отсутствии у него таланта дознавателя. Предполагалось, что всё это будет на уровне почти детской возни, не ведущей никуда за пределы архива.
Грэхард и представить себе не мог, что Дерек проявит такое рвение в этом вопросе, а Эсна окажется так настойчива в своём желании докопаться до правды.
И вот, признание вырвалось из него под влиянием момента, — и теперь он напряжённо ожидал, как она отреагирует.
Сам Грэхард полагал себя кругом правым. Жизнь любого ньонца в руках его повелителя, и он волен казнить кого и как пожелает. Да и у старшего Веймара, по правде сказать, шансы были вполне себе королевские: не нарвись он на передовой марианский отряд — преспокойно дожил бы да Френкальского сражения, а там уж, что ему на судьбе написано. Действия Грэхарда нельзя было назвать убийством; он просто повысил шансы князя на то, чтобы умереть.
 
Однако мотивы, побудившие Грэхарда устроить это дело, ему самому совсем не нравились. Ему было неприятно признавать, что им движет ревность; поэтому в своё время он обставил это дело не то чтобы тайно, но без шума. И ему теперь было стыдно не за то, что он подставил соперника, а за то, что сделал это украдкой, таясь от всех. Такая скрытность, конечно, была недостойна воина, и Грэхард был недоволен собой весьма.
То, что пришлось открывать это неприглядное дело Эсне, тоже было весьма неприятно. А уж тем паче неприятно было то, что предугадать её реакцию он не мог, и обречённо ожидал скандала. Он, правда, не знал толком, на какой почве разразится этот скандал, но был уверен, что Эсна тут найдёт, к чему прицепиться. Хотя, казалось бы, какая ей разница, когда именно и почему умер Веймар!
Маяться ожиданием ему, к счастью, пришлось недолго: Эсна заявилась к нему в кабинет уже на следующий день. Дерек, разбирающий с владыкой бумаги, под грозным изгоняющим взглядом последнего по стеночке отправился на выход, но не успел: скандал начался сходу.
Бледная осунувшаяся Эсна в простой домашнем одеянии встала посреди кабинета, сложила руки на груди, задрала подбородок и твёрдым голосом заявила:
— Я буду просить отца устроить наш развод.
Кажется, приготовленный скандал превзошёл все самые смелые ожидания!
Дерек смекнул, что лучше подзадержаться, чтобы уберечь кабинет от масштабных разрушений.
Те явно ему грозили — судя по тому, как мгновенно вскипел владыка, у которого на висках вспухли вены, а глаза налились кровью.
«Ой, дура!» — покачал головой Дерек, пытаясь сообразить, как бы сгладить всё это дело так, чтобы обойтись без трупов.
— Развод? — обманчиво мягко переспросил Грэхард, уставив на Эсну самый пугающий ту вид своего взгляда.
Её проняло, но она лишь покрепче обняла себя руками и почти уверенно выдала позицию:
— Я не обязана объясняться.
«Не дура, идиотка!» — мысленно простонал Дерек, которому, как назло, на ум не шла никакая подходящая шуточка, могущая свести дело к миру.
— Нет уж, солнечная госпожа моя, — взвился Грэхард, вскакивая. — Изволь объясниться! — грозно потребовал он.
В процессе вскакивания начались ожидаемые разрушения: бумаги со стола полетели на пол вместе с чернильницей — «Приказ казначею теперь переписывать!» — а стул, не выдержавший эмоционально опёршегося на его спинку владыки, с грохотом покатился по полу.
Грэхард пошатнулся, но быстро вернул себе уверенную и мрачную позу.
Собственно, весь этот шум и придал Эсне сил. Сверкнув на супруга гневным взглядом, она изволила объяснить своё неожиданное решение:
— Я не чувствую себя здесь в безопасности!
У Грэхарда задёргался глаз. Пытаясь проморгаться, он неудачно заметил Дерека и совсем рассвирепел:
— Вон! — зло приказал он, указывая для верности направление пальцем.
Уже было заготовленная шуточка застряла у Дерека в горле, и опытным взглядом приближённого он понял, что лучше просто тихо исчезнуть.
Обернувшаяся Эсна обнаружила присутствие третьего лица и назло Грэхарду заявила:
— Нет, пусть остаётся!
Когда Дерек был рядом, она чувствовала себя более уверенной. Находиться в тесном помещении наедине с взбешённым владыкой ей совсем не хотелось.
 
От последнего мало что дым не повалил, и Дерек понял, что попал.
— Так, так, так! — выставил он вперёд руки в примирительном жесте. — Давайте вы не будете перебрасывать меня как мячик в ваших разборках!
— Не будем. — Мрачно согласился Грэхард и с нажимом добавил: — Ты просто уйдёшь.