Выбрать волю (СИ)

Спустя неделю ей это, наконец, удалось.
Плача в её объятьях, Эсна беспомощно спросила:
— Но зачем же убивать?..
Это было ей горше и страшнее всего. Она простила бы отцу всё; она и сама посчитала бы за счастье никогда не выходить замуж и оставаться в отцовском доме; но зачем же было находить для этого такой злой и извращённый путь! Зачем он вообще выдал её замуж? Почему не нашёл другого способа спрятать улики сейчас?
— Милая моя, — гладила её по волосам княгиня, — мужчины часто предпочитают решать проблемы радикально. Они видят лёгкий способ и не думают о чужой жизни — что им до неё?
— Он всегда был так добр ко мне!.. — захлёбываясь плачем, возразила Эсна.
— Добр? — удивлённо переспросила княгиня. — Но, Эсни, твой отец очень суровый человек.
— С чего вы взяли? — она так обиделась, что даже перестала плакать.
Отстранившись, она принялась тыльной стороной ладони вытирать слёзы.
Лицо её было красным; черты его заострились — она плохо ела в последние дни — а роскошные волны волос сбились в неряшливые колтуны. Отдельные пряди висели сальными сосульками, но, кажется, ей было совсем не до них.
— Но это же очевидно, дорогая, — ласковым тоном продолжила гнуть свою линию княгиня. — Ты бы видела себя в первые дни здесь! Совершенно зашуганная, пугливая пташка, которая всю жизнь провела в клетке.
— Это неправда, — буркнула Эсна, выгораживая отца. Непослушными дрожащими и очень тонкими пальцами она пыталась распутать один из своих колтунов.
— Бедное дитя! — вздохнула княгиня. — Ты так любишь своего отца, что в упор не замечаешь того, что он с тобой сделал.
— Он ничего со мной не сделал! — возмущённо вскочила Эсна.
Пусть в её голове образ отца и упал с немыслимой высоты пьедестала, чернить его она никому не позволит!
— Он сделал из тебя удобную ему дочь, — невозмутимо встала княгиня, не впечатлившись её вспышкой. — Выпестовал в тебе послушание и угодливость, задавил жизнь и бунтарский характер. Очнись, Эсна. Ты только недавно вновь научилась дышать.
Она прижала дрожащие ладони к вискам и зажмурилась.
— Уйдите! — потребовала она срывающимся ломким голосом. — Уйдите, я не желаю вас слышать!
Глаза она открыла только после того, как хлопнула дверь, знаменуя уход княгини.
С тяжёлым вздохом Эсна села прямо на пол и обхватила себя руками. Судорожно раскачиваясь, она повторяла себе под нос:
— Неправда. Неправда.
Но что-то внутри неё говорило: правда, и ещё какая.
...они так и приходили к ней, все. Княгиня, Анхелла, звёздная бабушка, остальные дамы. Несколько раз заглядывал Дерек, виновато топтался у дверей и уходил. Каждый вечер приходил Грэхард, впервые в жизни чувствующий себя настолько беспомощным.
На третью неделю он стал приводить врачей, священников, жриц, знахарок — каждый день новых. Первый врач предложил пустить больной кровь, на что владыка чуть не задушил его в ярости: Эсна была такой бледной и худенькой, что пустить ей кровь казалось равносильно — убить. Другой врач предлагал солнечные ванны и свежий морской воздух; но уговорить Эсну выйти из её покоев не смог никто, а тащить её силой, когда она в таком состоянии, владыка поостерёгся.
Священник с умным видом заверил, что на госпоже порча. Для её снятия он притащил кучу благовоний и разжёг их во всех углах; бедная Эсна тут же закашлялась, а Грэхард так бушевал, что вырвал незадачливому служителю полбороды и вытолкал взашей вместе с благовониями.
Жрица Богини никакой порчи не нашла, но сказала, что больную нужно поддержать молитвой. Собрав целый конклав сестёр по служению, она организовала хоровое пение прямо в покоях Эсны. Здесь уж та удивила всех новой эмоцией: забила поющих бедолажек подушками. Грэхард понятливо вытолкал тех, до кого не дошло сразу.
Знахарка оказалась самой толковой из всех. Оставила рецепт укрепляющего отвара из трав и свалила поскорей. Отвар, правда, не помог. Но, во всяком случае, никто не бушевал.
Ситуация в Цитадели стала крайне нервной. Владыка срывался по любому пустяку, и никто не смел лишний раз показаться ему на глаза. Даже Дерек предпочитал держаться от него подальше, выискивая себе задания в самых отдалённых уголках крепости.
 
В один из дней он решительно разбирал хлам на чердаке Южной башни второго контура. Хлам этот копился там десятилетиями и вряд ли представлял хоть какой-то интерес. Разодранные ремешки, погнутые мечи, стрелы без наконечника, разбитые кружки и тарелки, сгнившие покрывала и многое другое могло продолжать лежать здесь тем же самым образом. На самом деле, Дерек даже не выкидывал ничего, так, сортировал немного.
— Господи, опять ты! — разозлился он, в четвёртый раз натыкаясь на одну и ту же кожаную накладку — впрочем, это ему казалось, что это одна и та же, на деле это была четвёртая такая, — и раздражённо отбрасывая её через плечо куда-то к выходу.
— Неожиданно, — раздался за его спиной хмурый голос Грэхарда, которому этой накладкой прилетело.
— Твоё ты повелительство! — со скрипом разогнулся Дерек, пронзая правителя далеко не дружелюбным взглядом. — Ты-то чего сюда залез?
Рыкнув что-то невразумительное, Грэхард поискал глазами какое-нибудь сидение и пошёл было к нему, но Дерек предостерёг:
— Там ножки нет, свалишься.
Вздохнув, Грэхард сложил руки на груди и остался стоять, с тоской разглядывая какой-то пыльный и поеденный мышами гобелен, наполовину прибитый к стене, наполовину спадающий складками на пол.
Дерек отряхнул руки.
Подумал, нагнулся и отряхнул колени.
Со стоном выпрямился и выразительно вздохнул.
— Она почти ничего не ест, — с глубокой тоской в голосе возвестил владыка, который в последнее время уделял отчётам о меню жены больше внимания, чем отчётам казначейства.
В бессилии опустив руки, Дерек вяло утешил:
— Ей требуется время.
Но голос его звучал слишком неуверенно и ломко, чтобы кого-то утешить.
— Князь не виноват, — вдруг решительно сказал Грэхард, пронзая Дерека мрачным взглядом. — Нужно найти доказательства и предоставить ей.
Тот развёл руками, соглашаясь с тем, что идея здравая и рабочая.
Два дня они на пару придумывали и составляли доказательства, подделывали документы и подговаривали свидетелей. Оба чувствовали себя весьма оживлённо: им казалось, что они наконец делают что-то стоящее, что поможет им вернуть их солнечную и живую Эсну.
На третий Дерек ворвался в её комнаты с громким и радостным криком:
— Эсна, Эсна! Смотри, что мы нашли! — размахивая для наглядности внушительной бумагой.
Отвлёкшаяся от своих терзаний Эсна бумагу взяла. Искусно состаренный лист содержал в себе приказ о той самой рекогносцировке, подписанный генералом Свэрнестом — ещё одним погибшим в той битве военачальником.
— Он почему-то затесался в мои походные бумаги, — обстоятельно объяснил подоспевший Грэхард, нёсший в руках огромный кожаный баул, реально наполненный самой огромной кучей разносортных бумаг. — Ума не приложу, зачем его туда запихнули!
Эсна удивлённо взглянула на баул, который с громким стуком был устроен возле её постели.
Затем перевела взгляд с лица одного заговорщика на другого. Оба они выглядели возбуждённо и радостно.
Эсна не была особо проницательной, но и эти двое оказались дрянными актёрами.
— Уйдите, пожалуйста, — слабо попросила она, откладывая принесённый ей документ.
Заговорщики удивлённо переглянулись.
— Но как же... — попытался воспротивиться Дерек. — У нас ещё и свидетель есть, вон, за дверью ждёт!
Наличие невесть откуда всплывшего свидетеля окончательно убедило Эсну, что ей лгут.
— Просто уйдите, — слабо попросила она, откидываясь на подушки.
 
Показав глазами на баул, Грэхард без слов велел Дереку подобрать реквизит и свалить.
Тот понятливо кивнул, с трудом ухватил тяжёлый короб и скрылся.
Грэхард остался.
Присев на кровать жены, он взял её за руку. Та вяло попыталась высвободить свою ладонь, но сил не хватило.