Тринадцать (СИ)

— Ты ее любишь?
Тяжело сглатываю.
— Люблю.
— Тогда почему ты не борешься за вас?
— Потому.
— Это не ответ.
Облокачиваюсь на колени и запускаю руки в волосы.
— У меня в морозилке есть мороженое, хочешь?
Кейт удивленно смотрит на меня и вскидывает бровью.
— Все очень плохо. Очень. Я бы сказала отвратительно.
— Почему?
— Остин Стоун ест углеводы во вторник? Жди беды.
Усмехаюсь.
— Может, еще предложишь посмотреть какой-нибудь фильм? — интересуется у меня она.
— Почему, нет?
Кейт смотрит на меня так, словно я только что предложил ей кого-то убить, а потом расчленить и спрятать в холодильнике.
— Что? — спрашиваю я.
— Расскажи мне, почему она ушла.
Мне хочется сказать, что это не ее ума дело. Но вместо этого я говорю:
— Давай я схожу за мороженым, а ты пока устраивайся на кровати. Рассказ будет долгим.
Она кивает и забирается на мою кровать. Подхожу к холодильнику и достаю из него ведро Баскин Роббинс с орехом пекан, затем беру две ложки и возвращаюсь к кровати. Забираюсь на нее и облокачиваюсь спиной к ее изголовью. Протягиваю Кейт ложку и открываю крышку ведерка. А затем рассказываю ей все. С самого начала. Про вечеринку. Про скандал. Про поступок Маргарет. Про письмо Лив.
— Я всегда знала, что Мэг больная на всю голову, — зачерпнув очередную ложку карамельного мороженого произносит Кейт.
— Согласен.
— Так Лив ушла, потому что подумала, что ты и в самом деле сделал это?
— Да.
— Не похоже на Лив.
Не думаю, что моя сестра должна узнать о секрете Оливии от меня, так что я перевожу тему:
— А как у тебя дела? Третий год психотерапии, сестренка. Результаты потрясающие, — усмехаюсь я. — Твой психолог уже наверняка купил себе виллу в Тоскане.
Кейт прыскает от смеха, и я присоединяюсь к ней.
— На самом деле мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Заинтриговала.
— Я расскажу, только пообещай, что будешь бороться за Лив.
— Кейт, она бросила меня.
— Девчонки. — Пожимает плечами она.
— Будто это все объясняет.
— Да. У нас в голове каша. Особенно, когда мы по уши влюблены. Это как, когда у вас эрекция, а вам вдруг подумать надо.
Запрокидываю голову и смеюсь.
— Я серьезно, Остин. Поговори с ней.
— Она дома?
— Нет, она собрала вещи и ушла. Наверное, к родителям.
Киваю.
— Я не хочу, чтобы вы расставались.
— Поздно, Кити-кэт, — грустно усмехаюсь я. — Так что ты хотела мне рассказать?
— Я кое с кем встречаюсь.
Вскидываю бровями.
— И давно?
— Уже несколько месяцев. Его сестра посещает того же психолога, что и я. Там мы и познакомились.
От моего взгляда не ускользает тот факт, что, говоря о нем, Кейти нервничает.
— Ты боишься моего неодобрения? Кейти, ты же знаешь, что я буду счастлив, если ты будешь счастлива.
— Он преподает английский в нашем университете, — шепчет она и отводит взгляд.
— Джейкоб???
Кивает, закусив губу.
— Кити-кэт, он может лишиться работы, если кто-нибудь об этом узнает.
— Мы осторожны.
— Тогда ладно.
— Тогда ладно?
— Да.
— И никаких нотаций, что он старше меня?
— Кейти, раз ты с ним уже несколько месяцев, значит, ты с ним счастлива. Так?
— Так.
— А я счастлив за вас. Только будь осторожнее.
— Я тебя люблю, — шепчет она и бросается на меня с объятиями.
— Я тоже тебя люблю, Кити-кэт.
Какое-то время мы так и сидим, обнявшись. А затем Кейти отстраняется и предлагает:
— Посмотрим «После»?
Я издаю стон отчаяния.
— Что? Мне тоже грустно из-за вашего расставания. А там как раз по сюжету Хардин будет косячить. Ну давай же!
Я смеюсь и говорю:
— Ладно!
  
Глава 32
 
Оливия.
Половину ночи я не могла уснуть. Лежала на диване в гостиной, мусолила кулон, что мне подарил на день рождения Остин, и плакала. Плакала, плакала и плакала. Очень много. Поэтому, когда папа будит меня в семь утра, я едва могу разлепить свои глаза. Они припухли от большого количества слез и просто отказываются раскрываться.
— Тыковка, ты что, ночью успела пообниматься с парочкой ос?
 
— Как ты догадался? — хрипло отвечаю я, увидев отца, сидящего на диване. — Следил за мной?
Папа усмехается.
— Виноват! — Вскидывает руки ладонями вверх.
Сажусь на диване и улыбаюсь. Как же мне повезло с отцом.
— Я люблю тебя, пап.
— А я люблю тебя, Оливка. — Он целует меня в лоб. — Собирайся, выезжаем через двадцать минут.
— Куда мы поедем?
— О, мы с твоей мамой вчера придумали невероятное путешествие. — Он улыбается своей широкой улыбкой и встает с дивана. — Вставай.
Поднимаюсь с постели и иду умываться. Увидев себя в зеркале, я пугаюсь своего собственного отражения. Торжественно клянусь, что больше никаких слез. Хотя бы сегодня. Десять минут спустя выхожу из ванной и достаю из сумки черные джинсы и черную водолазку. Увидев мою одежду, мама усмехается:
— Прикид под стать тому месту, куда мы поедем.
— Собираемся посетить похороны?
— Склеп.
Вскидываю брови, но ничего больше не спрашиваю. Фантазия моего отца просто не знает границ, так что я уверена, что сегодня нас ждет какой-то экшн в стиле лучших детективов Стивена Кинга. Молча переодеваюсь и обуваю свои новые черные конверсы. Когда я завязываю шнурки, то гоню мысли о том, как Остин мне их вручал. Но они не спешат никуда уходить и давят на меня, заставляя в итоге пустить слезу.
— Позавтракаем по дороге?
— Я не голодна.
Быстро встаю, вытираю пальцем скатившуюся слезинку и собираю волосы в пучок.
— О, милая, все наладится, — обнимает меня мама.
— А что, если нет?
— Ты его любишь?
— Люблю, — тут же отвечаю я.
— Ничего себе, вот бы ты с такой же скоростью отвечала на мои звонки, когда ты мне срочно нужна, — усмехается мама.
Я тоже не могу удержаться и издаю смешок.
— Он тебя обидел, детка? — шепчет она, поглаживая меня по спине.
— Нет, — больше не в силах сдерживаться, всхлипываю я.
— Тогда что произошло?
— Он оказался не таким, каким я его считала.
— Все мы рано или поздно оказываемся другими, тыковка.
Какое-то время мы молчим, а затем я отстраняюсь от нее и, пристально смотря в ее яркие глаза цвета сапфира, спрашиваю:
— Мам, почему ты не отговорила меня от всей этой затеи с популярностью в Темплманском?
— Потому что пока у всех четырнадцатилетних девчонок в школе был переходный возраст, моя маленькая Лив пропадала в окружении книг. А тут она вдруг осознала, что выросла и стала девушкой. Я не хотела мешать твоему взрослению, детка.
— Но ведь это была не я. Не настоящая я. Я так сильно хотела всем нравиться и гналась за мнимым желанием стать популярной, что забыла, кто я есть на самом деле.
— Все мы иногда кем-то притворяемся, Оливка. Может быть, и Остин хочет казаться лучше. Для тебя. Но это не значит, что он плохой парень. Дай ему шанс, милая. Я видела, как он на тебя смотрит.
— И как?
— Будто ты для него целый мир.
Ее слова попадают в самое сердце, заставляя его гореть. Вчера я не могла вести себя разумно, делала все на эмоциях, но завтра… завтра, когда мы вернемся из поездки, я обязательно все исправлю! Все не должно закончиться так. Наша история любви не может просто оборваться.
— Ну что, мои девочки готовы? — С сумкой в руках из комнаты появляется отец. На нем черный пуловер и черные джинсы, а на ногах — черные конверсы. Он надевает коричневую кожаную куртку и достает с полки черные Ray-Ban.
— Что? — Вскидывает папа бровь, когда видит мой взгляд.
— Мы в Англии. Где ты собрался солнце искать?
— А вдруг повезет, — ухмыляется папа и открывает перед нами дверь.
***
Лучи солнца игриво переплетаются в верхушках деревьев, растущих вдоль двухполосной дороги, по которой мы направляемся в место Х. Внимательно слежу за тем, как за окном арендованного «Мини-купера» сменяются пейзажи, и наслаждаюсь теплым весенним ветерком, попадающим в салон сквозь приоткрытое окно. Удивительно, что как только планируется какая-то поездка, погода вдруг налаживается.