Тринадцать (СИ)

— Мэг, я знаю, что ты дома, твоя машина на подъездной дорожке, — кричу я, стуча в деревянную белую дверь Фитцжеральдов, которая тут же открывается.
— Остин? Что ты здесь делаешь? — удивленно интересуется Мэг, поправляя на плечах шелковый халат.
— Можно войти?
Она распахивает глаза, облизывает губы и шепчет:
— Да, конечно.
Я переступаю порог и оказываюсь в небольшом холле, освещенном двумя светильниками в стиле барокко, с большим ковром по его центру. Справа от меня — большое зеркало во всю стену, а возле него, в углу, большая фарфоровая ваза с ветками сакуры. Полная безвкусица, но не мне судить. Я бывал здесь множество раз, пока мы вместе с Элисон учились в школе. И с тех пор здесь ничего не изменилось.
— Зачем ты отправила школьную газету Ливи?
Маргарет нервно убирает прядь волос за ухо и смотрит на меня своими серо-голубыми глазами.
— Я не понимаю, о чем ты, — дрожащим голосом произносит она.
— Откуда у тебя эта копия? — Протягиваю ей конверт.
Три года назад служба безопасности взломала компьютер Маргарет и все с него удалила. Также все было удалено с сайта школы.
— Я сохранила один бумажный экземпляр себе.
Господи!
— Зачем?
Молчит.
— Мэг, чего ты от меня хочешь? — раздраженно интересуюсь я.
— Тебя, — хрипло отвечает она. — Я хочу тебя.
Вскидываю бровь.
Она больная.
— А я тебя не хочу, — гневно выплевываю я. — Слышишь? Я люблю Оливию.
Мэг хмурится и складывает руки на груди.
— У меня есть еще копии, так что если ты не бросишь ее, то я выложу их в социальные сети, и тебе придется попрощаться с разморозкой контракта.
— Мы с Лив уже расстались.
На лице Маргарет появляется дерзкая ухмылка.
— Но это ничего не меняет. Я не буду с тобой, Мэг. Делай с этим, что хочешь, — устало говорю я и выхожу из дома этой психопатки, хлопнув дверью.
  
Глава 31
 
Оливия.
Забегаю в общежитие вся в слезах, хватаю спортивную сумку, с которой ходила на пилатес, и скидываю туда некоторые вещи: джинсы, свитер, чистое нижнее белье, школьную форму, ноутбук, зарядки, косметичку. Когда все собрано, то поворачиваюсь к Кейти, застывшей справа. Она удивленно смотрит на меня и произносит:
— Лив, что случилось?
— Мне… мне нужно побыть какое-то время у родителей.
— Лив?
— Поговорим позже, ладно? — Вытираю рукой слезы и выхожу за дверь.
Из общежития я несусь со всех ног. Сильный ветер с дождем хлещет меня по лицу, пока я бегу к дому родителей. Слезы, потопом стекающие по моим щекам, смешиваются с крупными каплями дождя, сливаясь с ними воедино. Погода будто издевается надо мной, своими тучами нагоняя на меня еще большую грусть.
Не могу поверить. Он ведь не мог этого сделать, да? На Остина не похоже. Возьмем даже те две ночи, что мы провели вместе во время нашего уикенда: я прекрасно осознавала, как ему было сложно держать себя в руках, но он не позволял себе лишнего, зная, что я еще не готова. В голове не укладывается, что написанное в той газете — правда. Хотя, может быть, Остин стал таким как раз после того случая? Шон ведь тоже не проявлял агрессии до той ночи… В голове вспыхивают ужасные воспоминания о тяжести тела Шона, вдавливающего меня в пол… И мне становится больно дышать.
А если Остин и вправду сделал это?
Если бы все это было ложью, он бы постарался мне объяснить, ведь правда? Не позволил бы мне уйти? А он просто стоял. Стоял и смотрел, как я ухожу.
Когда я подхожу к дому родителей, то я озябла настолько, что мои зубы стучат друг о друга словно трясущийся холодильник. Поднимаюсь в квартиру и открываю дверь.
— Тыковка, — ахает мама, увидев промокшую насквозь меня. — Милая, что случилось?
Бросаюсь в ее объятия и утыкаюсь в ее плечо. Слезы нескончаемым потоком льются из моих глаз, пока мама гладит меня по мокрым волосам.
— Тише, Оливка. Все хорошо. Все хорошо. — Она целует меня в макушку и снова спрашивает: — Что случилось?
Отстраняюсь от нее и вижу на ее белой футболке пятно от своих слез:
 
— Извини, — произношу я, кивнув в сторону мокрого пятна.
— Тыковка, что с тобой? — обхватив мое лицо ладонями, взволнованно спрашивает мама.
— Мы с Остином поссорились.
— О, детка, все ссорятся.
Она снова притягивает меня к себе, в объятия, и я вдруг начинаю рыдать так громко, что своими всхлипами рискую оглушить собственную мать.
— Милая, тише, все наладится, — мама прижимает меня к себе, крепко обнимая. — Сходи в душ, ты холодная, как льдышка.
«Мое сердце сейчас как льдышка» хочу ответить я, но вместо этого отстраняюсь от нее, киваю и иду в ванную. Сбрасываю мокрые вещи, положив их в корзину, включаю горячую воду и забираюсь в душ. От сильного напора горячей воды его стеклянные стенки покрываются паром, вот только я никак не могу согреться. Глубоко дышу, пытаясь перестать плакать. Закрываю глаза и подставляю лицо струям воды. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я, наконец, успокаиваюсь и выхожу. Вытираю волосы полотенцем, надеваю мамин халат, висящий на крючке, и выхожу в коридор.
— Милая, я сделала тебе твой любимый малиновый чай с имбирем, — кричит с кухни мама.
Захожу в небольшое, но достаточно уютное помещение, наполненное ярким светом, и вижу отца, сидящего за круглым столом. Он сцепил пальцы в замок и уперся на них подбородком. Услышав мои шаги, папа поднимает голову и произносит:
— Привет, тыковка.
— Привет, пап. — Подхожу к нему и целую в щеку.
Сажусь за стол, пока папа пристально изучает меня.
О, нет. Только не надо ничего спрашивать, пожалуйста.
— У меня завтра выходной, давайте устроим семейный уикенд? Сгоняем куда-нибудь. Я ведь нигде кроме Манчестера и не был. У тебя завтра английская литература и лекция по маркетингу?
Киваю.
— Я отпрошу тебя у Джейкоба, а лекцию сможешь переписать у кого-нибудь?
Благодарно смотрю на отца, киваю и выдыхаю:
— Спасибо, пап.
— Ура! Семейная поездка, как в старые добрые времена! — визжит мама, наливая мне в кружку чай.
Раньше мы с родителями часто уезжали втроем куда-нибудь на выходные. Колесили по штатам Америки, исследуя страну и каждый раз находя что-то новое. Например, во время нашей поездки в Джорджию, мы узнали, что в Гейнсвилле, куриной столице мира, запрещено есть курицу вилкой. А когда мы были в Род-Айленде, нас сразу предупредили, что категорически запрещено откусывать руки или ноги другим жителям штата, но если случайно упадешь и откусишь, тогда наказания можно избежать, а иначе сидеть тебе в тюрьме двадцать лет. Жителям Алобамы запрещено покупать медведей с целью участия в медвежьих боях. Мы с отцом очень расстроились, так хотелось прикупить себе одного. В Калифорнии граждане не могут съесть лягушку, умершую во время лягушачьего конкурса на самый высокий прыжок. Боюсь даже представить, куда мы отправимся завтра и с какой нелепой информацией вернемся из поездки.
***
Остин.
Когда я возвращаюсь домой, то вижу у своей двери взволнованную Кити-кэт. Она стоит, прислонившись к двери, и грызет ногти. Услышав мои шаги, Кейт поворачивается ко мне и вместо приветствия произносит:
— Можем поговорить?
Она спрашивает это таким тоном, что сразу становится ясным, — разговор будет тяжелым. Открываю ключом дверь и бросаю у входа тренировочную сумку. Затем зажигаю торшер, стоящий в углу, и сажусь на край кровати. Кейт мнется, а затем медленно подходит ко мне и садится рядом.
— Я видела Лив.
Молчу.
— Она плакала.
Молчу.
— Остин, что между вами произошло?
— Между нами все закончилось, Кити-кэт, — грустно усмехаюсь. — Я думал, она та самая. Но она ничем не отличается от других. Она ушла. Просто взяла и ушла от меня.
— И по какой причине она сделала это?
— Это не важно. Если бы она любила меня, то боролась бы за нас.